Прощаться нужно было так же затяжно. Чтоб ничего не забыть чтоб запечатлеть на обёрточной бумаге, обложках незачем, на две читанные строчки купленной беллетристики, на запотевших окнах(пальцы лучше всего хранят память)-Ла Галетт, Де Ларетт, Бюиссон...уголки, уголки...Сен Дени с рисунками плесени , повторяющей переход через Рейн. И открыта дверь , и ты можешь выходить, но всё мнёшься на пороге, сам не понимая-для чего.
И уже привычный в круизах тост за отъезжающего стал нашим бородатым анекдотом и не побуждал Жаков бросаться мне на шею с коверканным русским "не уезжай ти наш голюбчик..." Голюбчик убивал насмерть всю компанию, но вскоре и над ним перестали смеяться, и женщины прекратили попытки вернуть того гляди упущенное, многие тогда орали об отъездах , но держались за этот левый берег, понимавший их...хотя бы понимавший...
Суровый , в колоритном пенсне на толстой золотой цепочке, катавшися за мной шариком Жак опять по обыкновенью начинал со "скажи , Жак, ты же экономист, когда у меня кончатся деньги?" И на следующих же торгах срывал куш по моей наводке, покупая мне коробками дорогущий шоколад, который я дарил девчёнкам без зазренья совести...
Они трескали его тоннами и белозубо улыбались мне, наплевав на всех стоматологов мира.
В ноябре я окончательно разозлился и швырнул яблоко в кресло так, что оно раскололось ровно пополам, как ножом разрезали. Полез на атресоли, скинул на пол свой огромный рыжий чемодан, вытряс оттуда обиженных пауков и зашвырял его всем, что попадалось под руку. Поверх всего этого бедлама красиво улеглась Виржин, скептически поигрывая кончиком хвоста. И она смеялась, да смеялась, ржала надо мной в голос, как лошадь. Как не положено кошке, стоящей мне 30 франков в неделю. Я тут же позвонил и заказал ей загранпаспорт, чтоб ничего себе там не думала и выскочил вон.
Я бегал по Монмантру, как угорелый. По одному и тому же маршруту, напоминая себе, что российские вечера бывают не менее упоительны, что Париж для ублюдков и растлителей, а я не такой, да не такой....и не пошёл на Сан Мишель, сразу завалившись в Лидо ,заказал себе с порога анжуйское не по бокалам, выдув его прямо из горлышка, заслужив "загадочную русскую душу" и восторженные взгляды женщин.
Потом я читал...оооо....никогда больше я так горячо и эмоционально не перевирал ненавидимого Бродского, я говорил о трусости и предательстве и снова , как вампир свежей кровью упивался теперь уже обэриутами, находя глубокий смысл в бессмыслице и остановился только когда прохладные , влажные и очень мягкие пальцы залезли под воротник глухого свитера толстой вязки, добавочно утеплённого уже ненужной Виржин шерстью. Я даже зажмурился, так мне было приятно и захотел посмотреть на эту неслыханную дерзость, но меня уже крепко развернули за плечи и толкнули в зал.
Танец это то, что я делаю прочно, но не сейчас и не с эти партнёром. У неё явно была профи школа и не бальная, а балетная, поэтому я сначала стушевался, пока она не показала мне тело и я не вошёл в её ритм. Тяжесть классического рисунка тут и растворилась в искромётной импровизации, а я забылся, каким то печальным и тихим сном, совершенно отдельным от движений. Не видя зал, не слыша восторженного ропота и не замечая сразу опустевшего танцпола. Вокруг нас не было никого, я почти не видел партнёра , какой то странный туман застилал взгляд, но мышцы послушно напрягались и расслаблялись, следуя другому, так же сложенному телу, пока мой известный бунт не прорвался наружу и я не перехватил инициативу. Я повёл сарабанду с её полуоборотами, уже прислушиваясь к аплодируемому нам ритму и в угоду публике, дразня её, делал те резкие, непредсказуемые становки, от которых захватывает дух и у танцоров и у публики. И закончил так же неожидано , завернувшись в неё и тут же оттолкнув.
"Оооооо...." -прокатилось по Лидо и я невежливо выскочил вон, не поблагодарив за танец. На какой то скамейке , уткнувшись в спинку я вдруг разом,, на одном дыхании прорыдал и эту парижскую, лёгкую и...тяжёлую , как свинец осень и то, что задерживало меня в ней.
Как она нашла меня в этих сумерках? И зачем так неожиданно поцеловала в тыльную сторону ладони, разжав мои пальцы своими- да, да, нежными и такими слабыми...Виржин?
- Ой только не надо меня, как ваших девок. Я не играю в социальные игры. Марсель. На все века и немножечко дальше...как случится.
Я не увлекался топонимикой ,знал только порт на Лазурном. И ничего не видел в полумраке. Ощущал только свежесть никак не угомонного дыханья на своей щеке, а потом меня проводили домой. Молча. Не сказав ни слова. Шли на шаг впереди и почти не шуршали листьями. Как бесплотный ангел, зачем то посланный мне в эту горячечную ночь.
Я даже не засомневался , захлопывая за собой дверь после далёкого и хрупкого "адье".
И уже привычный в круизах тост за отъезжающего стал нашим бородатым анекдотом и не побуждал Жаков бросаться мне на шею с коверканным русским "не уезжай ти наш голюбчик..." Голюбчик убивал насмерть всю компанию, но вскоре и над ним перестали смеяться, и женщины прекратили попытки вернуть того гляди упущенное, многие тогда орали об отъездах , но держались за этот левый берег, понимавший их...хотя бы понимавший...
Суровый , в колоритном пенсне на толстой золотой цепочке, катавшися за мной шариком Жак опять по обыкновенью начинал со "скажи , Жак, ты же экономист, когда у меня кончатся деньги?" И на следующих же торгах срывал куш по моей наводке, покупая мне коробками дорогущий шоколад, который я дарил девчёнкам без зазренья совести...
Они трескали его тоннами и белозубо улыбались мне, наплевав на всех стоматологов мира.
В ноябре я окончательно разозлился и швырнул яблоко в кресло так, что оно раскололось ровно пополам, как ножом разрезали. Полез на атресоли, скинул на пол свой огромный рыжий чемодан, вытряс оттуда обиженных пауков и зашвырял его всем, что попадалось под руку. Поверх всего этого бедлама красиво улеглась Виржин, скептически поигрывая кончиком хвоста. И она смеялась, да смеялась, ржала надо мной в голос, как лошадь. Как не положено кошке, стоящей мне 30 франков в неделю. Я тут же позвонил и заказал ей загранпаспорт, чтоб ничего себе там не думала и выскочил вон.
Я бегал по Монмантру, как угорелый. По одному и тому же маршруту, напоминая себе, что российские вечера бывают не менее упоительны, что Париж для ублюдков и растлителей, а я не такой, да не такой....и не пошёл на Сан Мишель, сразу завалившись в Лидо ,заказал себе с порога анжуйское не по бокалам, выдув его прямо из горлышка, заслужив "загадочную русскую душу" и восторженные взгляды женщин.
Потом я читал...оооо....никогда больше я так горячо и эмоционально не перевирал ненавидимого Бродского, я говорил о трусости и предательстве и снова , как вампир свежей кровью упивался теперь уже обэриутами, находя глубокий смысл в бессмыслице и остановился только когда прохладные , влажные и очень мягкие пальцы залезли под воротник глухого свитера толстой вязки, добавочно утеплённого уже ненужной Виржин шерстью. Я даже зажмурился, так мне было приятно и захотел посмотреть на эту неслыханную дерзость, но меня уже крепко развернули за плечи и толкнули в зал.
Танец это то, что я делаю прочно, но не сейчас и не с эти партнёром. У неё явно была профи школа и не бальная, а балетная, поэтому я сначала стушевался, пока она не показала мне тело и я не вошёл в её ритм. Тяжесть классического рисунка тут и растворилась в искромётной импровизации, а я забылся, каким то печальным и тихим сном, совершенно отдельным от движений. Не видя зал, не слыша восторженного ропота и не замечая сразу опустевшего танцпола. Вокруг нас не было никого, я почти не видел партнёра , какой то странный туман застилал взгляд, но мышцы послушно напрягались и расслаблялись, следуя другому, так же сложенному телу, пока мой известный бунт не прорвался наружу и я не перехватил инициативу. Я повёл сарабанду с её полуоборотами, уже прислушиваясь к аплодируемому нам ритму и в угоду публике, дразня её, делал те резкие, непредсказуемые становки, от которых захватывает дух и у танцоров и у публики. И закончил так же неожидано , завернувшись в неё и тут же оттолкнув.
"Оооооо...." -прокатилось по Лидо и я невежливо выскочил вон, не поблагодарив за танец. На какой то скамейке , уткнувшись в спинку я вдруг разом,, на одном дыхании прорыдал и эту парижскую, лёгкую и...тяжёлую , как свинец осень и то, что задерживало меня в ней.
Как она нашла меня в этих сумерках? И зачем так неожиданно поцеловала в тыльную сторону ладони, разжав мои пальцы своими- да, да, нежными и такими слабыми...Виржин?
- Ой только не надо меня, как ваших девок. Я не играю в социальные игры. Марсель. На все века и немножечко дальше...как случится.
Я не увлекался топонимикой ,знал только порт на Лазурном. И ничего не видел в полумраке. Ощущал только свежесть никак не угомонного дыханья на своей щеке, а потом меня проводили домой. Молча. Не сказав ни слова. Шли на шаг впереди и почти не шуршали листьями. Как бесплотный ангел, зачем то посланный мне в эту горячечную ночь.
Я даже не засомневался , захлопывая за собой дверь после далёкого и хрупкого "адье".
хорошо спонсирует твои прожекты и, если б они не были так полезны моей теме. Да чего там объясняться ,я не профессионал, но всё же кинул ,на всякий случай: