Платяной шкаф

[Цветок Магриба]

Плавание
Мне кажется, что я узнаю себя, вступая в эту вселенскую воду. Я — не человек жатв, пашен; ничто меня не трогает в «Георгиках»****.
Другое дело — двигаться в самом движении, действовать вплоть до пальцев ног, кувыркаться в чистой и глубокой массе, глотать горькую воду и отфыркиваться, воду свежую и безумную на поверхности, спокойную в глубине! Для меня это — божественная игра, полная знаков и сил, в которой участвует, содержится — истощилось бы все мое тело. Я хватаю воду охапками, люблю ее, имею, рожаю с ней тысячи самых странных идей. В ней я — тот человек, каким хочу быть. Через нее мое тело становится собственным инструментом моего духа, составляет мой дух. Себя я в ней освящаю. Я точно знаю, чем обернулась бы для меня любовь, если бы боги хотели того. Беспредел действительности. Мои ласки суть — познания. Мои действия — Мне всего недостаточно.
Так что — давай, плыви, поворачивайся на спину, с головой ныряй в волну, что ломится на тебя, вместе с тобой ломается и ломает тебя. —
А потом я пойду вдоль бесконечного пляжа, вдыхая ветер. Ветер — юго-западный, направленный против оси волн, мнущий их и покрывающий чешуей, черепицами, вторичными контурами, сетчатой рябью — носимые и влачимые ими с горизонта до линии раздела — пены… —
Какое удовольствие для босых ног идти по зеркалу, бесконечно полируемому тонким слоем сочащейся воды. Я следую себе и моей системе! Безмерное небо чихает во мне. Мои рефлексы меня опьяняют.

Поль Валери

 

[Цветок Магриба]

В ПЯТЬ УТРА

Этот порыв возносит меня над облаками
в чистое пространство, без времени, уже вечное
Дыхание претворяется в слова
Потом обратно в дыхание
сто или двести лет спустя,
почти бессмертный, 26 столетий ритмичных
строф Сапфо, — вне времени, империй, часов, вне тел и машин,
колесниц, ракетных кораблей небоскрёбов, национальных империй,
бронзовых стен, блестящего мрамора, инкских
художеств ума, — откуда оно взялось?
По наитию? Это в тебе дыхание Муз? Или Бог?
Нет, не верь, ты запутаешься в небесах или преисподней,
чувство вины, которое заставляет сердце биться всю ночь,
наводняет мир пространством, разносится эхом по будущим городам,
Мегаполис или деревня на Крите, пещера Зевса плато Лассити,
сельский дом в о́круге Остего, крыльцо в Канзасе?
Помощь Будды, для обычного ума нет нирваны —
кофе, алкоголь, кокаин, грибы, марихуана, веселящий газ?
Нет, они тяжелы для этой лёгкости, поднимающей мозг в синее небо,
на майском рассвете, когда птицы запели на Восточной 12-й улице,
откуда оно пришло, и куда уходит навеки?

Аллен Гинзберг

 

[Цветок Магриба]

 

[alex алекс]

@Цветок Магриба, спасибо огромное за АукцЫон! группа на все времена и для всех поколений...
любимые мною на протяжение десятилетий стали любимыми для моих уже сформировавшихся детей, уверен, что и внуки будут скоро слушать!
шутовской Гаркуша, эпатирующий эстет Весёлкин, тонкий поэт Озерский, играющий в недосказанность, промелькнувший (как комета, очень жаль!!!) Дятлов, гениальный Хвостенко, ну и философ Лёня Федоров

 

[alex алекс]

@Цветок Магриба,мне кажется, тебе должно нравиться Зимовье Зверей и Арбенин

 

[Цветок Магриба]

• Хорхе Луис Борхес​

Дом Астерия.​

Марии Москера Истмен

И царица произвела на свет сына, которого назвали Астерием.
Аполлодор. Библиотека, III. 1​

Знаю, меня обвиняют в высокомерии, и, возможно, в ненависти к людям, и, возможно, в безумии. Эти обвинения (за которые я в свое время рассчитаюсь) смехотворны. Правда, что я не выхожу из дома, но правда и то, что его двери (число которых бесконечно) открыты днем и ночью для людей и для зверей. Пусть входит кто хочет. Здесь не найти ни изнеживающей роскоши, ни пышного великолепия дворцов, но лишь покой и одиночество. И дом, равного которому нет на всей земле. (Лгут те, кто утверждает, что похожий дом есть в Египте.) Даже мои хулители должны признать, что в доме нет никакой мебели. Другая нелепость — будто я, Астерий, узник. Повторить, что здесь нет ни одной закрытой двери, ни одного запора? Кроме того, однажды, когда смеркалось, я вышел на улицу; и если вернулся еще до наступления ночи, то потому, что меня испугали лица простонародья — бесцветные и плоские, как ладонь. Солнце уже зашло, но безутешный плач ребенка и молящие вопли толпы означали, что я был узнан. Люди молились, убегали, падали на колени, некоторые карабкались к подножию храма Двойной секиры, другие хватали камни. Кто-то, кажется, кинулся в море. Недаром моя мать была царицей, я не могу смешаться с чернью, даже если бы по скромности хотел этого.
Дело в том, что я неповторим. Мне не интересно, что один человек может сообщить другим; как философ, я полагаю, что с помощью письма ничто не может быть передано. Эти раздражающие и пошлые мелочи претят моему духу, который предназначен для великого; я никогда не мог удержать в памяти отличий одной буквы от другой. Некое благородное нетерпение мешает мне выучиться читать. Иногда я жалею об этом — дни и ночи такие долгие.
Разумеется, развлечений у меня достаточно. Как баран, готовый биться, я ношусь по каменным галереям, пока не упаду без сил на землю. Я прячусь в тени у водоема или за поворотом коридора и делаю вид, что меня ищут. С некоторых крыш я прыгал и разбивался в кровь. Иногда я прикидываюсь спящим, лежа с закрытыми глазами и глубоко дыша (порой я и в самом деле засыпаю, а когда открою глаза, то вижу, как изменился цвет дня). Но больше всех игр мне нравится игра в другого Астерия. Я делаю вид, что он пришел ко мне в гости, а я показываю ему дом. Чрезвычайно почтительно я говорю ему: «Давай вернемся к тому углу», или: «Теперь пойдем в другой двор», или: «Я так и думал, что тебе понравится этот карниз», или: «Вот это чан, наполненный песком», или: «Сейчас увидишь, как подземный ход раздваивается». Временами я ошибаюсь, и тогда мы оба с радостью смеемся.
Я не только придумываю эти игры, я еще размышляю о доме. Все части дома повторяются много раз, одна часть совсем как другая. Нет одного водоема, двора, водопоя, кормушки, а есть четырнадцать (бесконечное число) кормушек, водопоев, дворов, водоемов. Дом подобен миру, вернее сказать, он и есть мир. Однако, когда надоедают дворы с водоемом и пыльные галереи из серого камня, я выхожу на улицу и смотрю на храм Двойной секиры и на море. Я не мог этого понять, пока однажды ночью мне не привиделось, что существует четырнадцать (бесконечное число) морей и храмов. Все повторяется много раз, четырнадцать раз, но две вещи в мире неповторимы: наверху — непонятное солнце; внизу — я, Астерий. Возможно, звезды, и солнце, и этот огромный дом созданы мной, но я не уверен в этом.
Каждые девять лет в доме появляются девять человек, чтобы я избавил их от зла. Я слышу их шаги или голоса в глубине каменных галерей и с радостью бегу навстречу. Вся процедура занимает лишь несколько минут. Они падают один за другим, и я даже не успеваю запачкаться кровью. Где они падают, там и остаются, и их тела помогают мне отличить эту галерею от других. Мне неизвестно, кто они, но один из них в свой смертный час предсказал мне, что когда-нибудь придет и мой освободитель. С тех пор меня не тяготит одиночество, я знаю, что мой избавитель существует и в конце концов он ступит на пыльный пол. Если бы моего слуха достигали все звуки на свете, я различил бы его шаги. Хорошо бы он отвел меня куда-нибудь, где меньше галерей и меньше дверей. Каков будет мой избавитель? — спрашиваю я себя. Будет ли он быком или человеком? А может, быком с головой человека? Или таким, как я?
Утреннее солнце играло на бронзовом мече. На нем уже не осталось крови.
— Поверишь ли, Ариадна? — сказал Тесей. — Минотавр почти не сопротивлялся.

 

[Цветок Магриба]

 

[Цветок Магриба]

Не сон разума порождает чудовищ, а, скорее, бдительная рациональность, страдающая бессонницей.

Жиль Делез

 

[Цветок Магриба]

 

[Цветок Магриба]

 

[Цветок Магриба]

Мы живём лишь затем, чтобы открывать красоту. Всё прочее — разновидность ожидания.

Халиль Джебран

 

[Цветок Магриба]

Отныне больше не говорят:
"У тебя есть душа, и ты должен ее спасти", — но говорят так:
"У тебя есть пол, и ты должен знать, как его правильно использовать";
"У тебя есть бессознательное, и ты должен научиться его освобождать";
"У тебя есть тело, и ты должен научиться им наслаждаться";
"У тебя есть либидо, и ты должен знать, как его расходовать", и т. д.
Это принуждение к ликвидности, к перетеканию, к ускоренному обращению психического, сексуального и телесного — точная копия того, что определяет рыночную стоимость.

Жан Бодрийяр

 

[Цветок Магриба]

Рене Шар

Мы светлячки в расщелине дня. Мы покоимся на илистом дне, как осевшая баржа.

Единоборство страсти и разума, который сеет уныние. Единоборство, из которого
победителем выходит разум — не по прямой, а путями окольными.

Если не слушаем — слышим. И как долго пришлось дожидаться, пока на плечах у нас
встала гора безмолвия! Чтобы я мог внимать подобному ропоту, локомотив должен
был пройти над моей колыбелью.

Сумел бы он выжить без зла, когда боролся за жизнь? Он, чистейший, как снег?
Потом он скрепил свое отцветающее господство.

Приумножение — действие ныне проклятое. Так же как рост. И подвиг: длиться могли
они лишь под кровеносным взглядом богов, которым наскучило не узнавать себя в
них.

Взят у духов воздушных. Отдан побегам земным. Уже рождаясь, мы были только воспоминанием. Потребовалось налить его болью и воздухом, чтобы оно достигло
этой минуты.

Стрела Ориона. Звёздный трилистник. В пустоши — зеркало дневного неба.
Померкший трилистник… Цветущий рубец.
Вихрь горя, котомка надежды.

Озеро! Дайте его нам! Озеро — не родник средь утёсника, нет, но чистое озеро —
не для питья: озеро, чтобы отдаться ледяному проклятию его летней глади. Чего ты
ищешь? Ни кредитора нет, ни дарителя.

Руки некогда царственные. Шаги нынче считаемые. Пища уклончивая, корабль дальнего
плавания, который задерживают от спуска на воду, явно ненужного.

Понимание есть на всё, но из этой пряжи восходит туман, вопль страха или — подчас
— наша стелющаяся ненависть.

Ответ вопросительный — это ответ бытия. Но ответ на вопросник — это лишь гать
мысли.

«Твой сын будет призраком. Он дождется раскрепощенных путей на угасшей земле».
Я омывался — не так ли Пуссен? — на ветру, который крепил мои крылья, — без
сожалений об утраченной матери.

 

[Firebird]

Не знаю, как тебе этот мальчик, понравится или нет)
Мне музыка понравилась)

 

[Цветок Магриба]

ОТДАЛЕННОСТЬ

Итак, отдаленность и холодность воплощены в Галатее
и ты влюбляешься и жаждешь
господства

старый Зевс — юный Август

Любовь не знает ни расстояний, ни места
далеко ли оно, или это пыл обращается
в знаки, и правит

старый Зевс — юный Август

Смерть — нежный материал, потом — ужас
что нам ни вынести, ни избежать
пестуя страсти

мы думаем, все живое бесценно
— Пигмалионы

немец-фантазер из Ки-Уэста,
живший с кубинской девочкой, держал ее, после смерти
в своей постели
после того как семья ее возвратила
выкрал тело из склепа снова

Торс на торсе со всех сторон,
юный Август
на выход, дорогой небытия, где письмена
или
внутрь, вниз по ступеням La Cluny, где сидит старик
бог, восседающий на обломках,

старый Зевс

Потомки стремятся туда, словно бы в надежде найти секрет, объект
исцеляющий от холодности?
Они трутся там, у основанья
колонны, возле одной юной задницы
или двух нежных щек,

Август?

Хрена ты молодых чему научишь
все они уходят, Афроди
та
водит их за нос,
старый Зевс — юный Август
У вас есть любовь, но нет объекта любви
зарубите себе на ваших
носах опавших

старый Зевс скрывает в ваших подбородках юную
Галатею

деву вашего плача, чей труп вы храните живым всеми правдами
не гнушаясь искусством

чью щеку ты ласкаешь когда поглаживаешь
каменное лицо
юного Августа, для утех походных
в лагере, Цезарь?

О любовь, расставляющая всех по своим местам, как они есть,
ежемгновенно,
уступи
этому человеку
дабы невозможную холодность

растопить,
дабы юный Август
и старый Зевс
были ограждены

“Ты, камень,
пробужден. Люби его”.

Чарльз Олсон

 

[Цветок Магриба]

Я знаю только два настоящих определения поэзии. Одно принадлежит древним мексиканцам: "Ветер из обители богов". Другое – Эмили Дикинсон, когда она говорит, что узнаёт поэзию по тому ледяному холоду, от которого, кажется, уже никогда не согреться.

Эмиль Чоран "Горькие силлогизмы"

 

[Цветок Магриба]

Гёльдерлин. "Гиперион"

Да! черты божественной сущности явлены нам в детях, но земная жизнь человека, подобно окраске хамелеона, поглощает их навсегда.

То, что целиком таково, каким оно является нашему взору, воистину прекрасно.

Тут уж ни закон, ни судьба не властны; ведь дитя — средоточие свободы.

Мир царит в душе ребенка, ибо он еще не привык враждовать с самим собой. Ребенок — всегда богач, ибо в его сердце нет места убожеству жизни. Он бессмертен, ибо не подозревает о грядущей смерти.

Однако именно это и раздражает взрослых людей. Божественное они уравнивают с человеческим, исподволь приучая божество к собственному присутствию, и прежде чем сама природа изгонит человеческое дитя из своего рая, взрослые лаской и таской принуждают счастливца уподобиться им самим, чтобы смолоду обрабатывать треклятую ниву в поте лица своего.

Но и пробуждение прекрасно, когда ничто не тревожит наш сон до времени.

 

[Цветок Магриба]

* * *​

Подумаешь — сгрызли метлу от ступы

И полподметки от сапога!

У нас, драконов, чешутся зубы

По полнолуниям и четвергам!


Ну скушали грабли — большое дело!

Сожрали осла — велика печаль!

Моя бабуся однажды съела

Министра — и то никто не кричал.


А что мы съели — то съели честно:

Интриги-сплетни нам не с руки.

Уж если что-то чесать — известно,

Что лучше зубы, чем языки.


Нам всё годится: хрум-хрум — и нету!

Вот только было бы чем запить.

Сжуём и туфельку, и карету,

А Золушку выплюнем — так и быть!


Но, дело имея с людской породой,

Мотайте, мальчики, на усы:

Я дожил до старости тем, что сроду

Не ел их докторской колбасы.


Да, мы жуем, но рискуем сами —

Такая уж наша драконья жисть!

Ох, снова, проклятые, зачесались...

У вас не найдется, чего погрызть?


И. Ратушинская

 

[Vadim]

Хоть шкап и чужой, оставлю кусочек нафталина)

...Дракон расположился на зубчатой стене замка, и солнце озаряло его многоцветное тело. Далеко внизу, в долине, синела река Висконсин. Со двора замка доносились звуки веселой пирушки — гоблины и тролли, на время забыв вражду, пили октябрьский эль, гремя огромными кружками по столам и распевали древние песни, сложенные в те далекие времена, когда такого существа, как Человек, не было еще и в помине. Они это заслужили. Три четверти беспилотников и боевых летательных аппаратов "колесников" которые, атаковали дракона, что бы накинуть на него сеть, было ловко сбиты магическими заклятиями. Битва была выиграна. ©
Клиффорд Саймак "Заповедник гоблинов"

 

[Def]

Хоть шкап и чужой, оставлю кусочек нафталина)

...Дракон расположился на зубчатой стене замка, и солнце озаряло его многоцветное тело. Далеко внизу, в долине, синела река Висконсин. Со двора замка доносились звуки веселой пирушки — гоблины и тролли, на время забыв вражду, пили октябрьский эль, гремя огромными кружками по столам и распевали древние песни, сложенные в те далекие времена, когда такого существа, как Человек, не было еще и в помине. Они это заслужили. Три четверти беспилотников и боевых летательных аппаратов "колесников" которые, атаковали дракона, что бы накинуть на него сеть, было ловко сбиты магическими заклятиями. Битва была выиграна. ©
Клиффорд Саймак "Заповедник гоблинов"

Люблю Саймака, но вот эта сцена почему-то всегда напоминает первую главу "Саламбо" Флобера

Читать онлайн электронную книгу Саламбо Salammbô - I. Пир бесплатно и без регистрации! - LibreBook.me

У нас вы сможете окунуться в удобное онлайн чтение электронной книги Саламбо (Salammbô) - I. Пир. Совершенно бесплатно и без регистрации!

librebook.me