представил тебя на интервью:
Я Зося, тщеславная карьеристка, хочу у вас работать
-
Форум Web-Dialog.com работает только в режиме чтения!
Для тех, кто устал от политики, политических баталий и сопутствующего негатива, я открываю ресурс нового формата.
Наш новый, мирный, комфортный, домашний, интересный, творческий
Форум БЕЗ ПОЛИТИКИ.
Гостям форум недоступен, но после регистрации вас ждёт уютная душевная атмосфера и интересное дружелюбное общение.
Стучите - и вам откроют.
Переводы сонетов Шекспира
- Автор темы alex алекс
- Дата начала
- Ответы 695
- Просмотры 42 тыс.
представил тебя на интервью:
Я Зося, тщеславная карьеристка, хочу у вас работать
Это лучше , чем я скажу:
Я готова работать даром..
вы только возьмите..
тщеславный чел горит на работе и может принести предприятию больше пользы.
Чем халявный не мотивированный планктон..:df:
я вот думаю, тщеславный он еще и выгоден фирме. он же за славу работает. ну и хвалить его все время, а другим премию подкидывать...
нетушки..:popcorm1:
тщеславного нужно выделять и премировать в первую голову.
возить на курсы повышения, вешать в рамочки дипломы,
расширенная социалка,оплата аренды жилья, обучение за рубежом.
последнее, разумеется по контракту с отработкой .
@Пани Зося,у тебя какой то неправильный тщеславный! он еще и сквалыжный...
да нет, просто он трудоголик.
И если работодателю повезет найти такого работника-фирма выиграет.
Владельцу остается по достоинству оценить такой кадр и не быть сквалыгой.:df:
сонет 111
из подстрочника не совсем понятно. в комментариях раскрывается, что низкое вульгарное публичное поведение Шекспира-это его игра в театре.
из сонета видно, как он к этому относился
O, for my sake do you with Fortune chide, The guilty goddess of my harmful deeds,
That did not better for my life provide
Than public means which public manners breeds.
Thence comes it that my name receives a brand,
And almost thence my nature is subdued
To what it works in, like the dyer's hand:
Pity me then and wish I were renew'd;
Whilst, like a willing patient, I will drink
Potions of eisel 'gainst my strong infection
No bitterness that I will bitter think,
Nor double penance, to correct correction.
Pity me then, dear friend, and I assure ye
Even that your pity is enough to cure me.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
О, за меня брани Фортуну,
богиню, виновную в моих дурных поступках,
которая не обеспечила мою жизнь ничем лучшим,
чем публичные средства, порождающие публичное [вульгарное, низкое] поведение<*>.
Отсюда - то, что мое имя получает клеймо,
и в результате моя натура почти поглощена [подчинена]
тем, среди чего она трудится, как рука красильщика.
Пожалей же меня и пожелай, чтобы я возродился,
а я, как послушный пациент, буду пить
уксусные настойки против моего сильного заражения;
никакая горечь мне не покажется горькой
или двойным наказанием для исправления уже исправленного.
Пожалей же меня, дорогой друг, и я уверяю тебя,
что одной твоей жалости достаточно, чтобы излечить меня.
фортуну за меня, мой друг, брани
виновную во всех дурных поступках,
мне лицедействовать дано теперь все дни,
под крики публики, что тронулась рассудком
подмостков тень- позорное клеймо,
в границах сцены жить, где не укрыться,
с руки красильщика не смоётся пятно,
скажи же, милый, как и мне отмыться?
пусть горькое лекарство мне назначишь,
я выпью, (если б только помогло!)
двойную кару выдержу, иначе
исправиться уже не суждено!
но есть одна на свете малость
ценней лекарств твоя мне жалость...
из подстрочника не совсем понятно. в комментариях раскрывается, что низкое вульгарное публичное поведение Шекспира-это его игра в театре.
из сонета видно, как он к этому относился
O, for my sake do you with Fortune chide, The guilty goddess of my harmful deeds,
That did not better for my life provide
Than public means which public manners breeds.
Thence comes it that my name receives a brand,
And almost thence my nature is subdued
To what it works in, like the dyer's hand:
Pity me then and wish I were renew'd;
Whilst, like a willing patient, I will drink
Potions of eisel 'gainst my strong infection
No bitterness that I will bitter think,
Nor double penance, to correct correction.
Pity me then, dear friend, and I assure ye
Even that your pity is enough to cure me.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
О, за меня брани Фортуну,
богиню, виновную в моих дурных поступках,
которая не обеспечила мою жизнь ничем лучшим,
чем публичные средства, порождающие публичное [вульгарное, низкое] поведение<*>.
Отсюда - то, что мое имя получает клеймо,
и в результате моя натура почти поглощена [подчинена]
тем, среди чего она трудится, как рука красильщика.
Пожалей же меня и пожелай, чтобы я возродился,
а я, как послушный пациент, буду пить
уксусные настойки против моего сильного заражения;
никакая горечь мне не покажется горькой
или двойным наказанием для исправления уже исправленного.
Пожалей же меня, дорогой друг, и я уверяю тебя,
что одной твоей жалости достаточно, чтобы излечить меня.
фортуну за меня, мой друг, брани
виновную во всех дурных поступках,
мне лицедействовать дано теперь все дни,
под крики публики, что тронулась рассудком
подмостков тень- позорное клеймо,
в границах сцены жить, где не укрыться,
с руки красильщика не смоётся пятно,
скажи же, милый, как и мне отмыться?
пусть горькое лекарство мне назначишь,
я выпью, (если б только помогло!)
двойную кару выдержу, иначе
исправиться уже не суждено!
но есть одна на свете малость
ценней лекарств твоя мне жалость...
Последнее редактирование:
сонет 112
Your love and pity doth the impression fill
Which vulgar scandal stamp'd upon my brow;
For what care I who calls me well or ill,
So you o'er-green my bad, my good allow?
You are my all the world, and I must strive
To know my shames and praises from your tongue:
None else to me, nor I to none alive,
That my steel'd sense or changes right or wrong.
In so profound abysm I throw all care
Of others' voices, that my adder's sense
To critic and to flatterer stopped are.
Mark how with my neglect I do dispense:
You are so strongly in my purpose bred
That all the world besides methinks are dead.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Твоя любовь и жалость сглаживают клеймо,
которое вульгарный скандал отпечатал на моем лбу,
ибо что мне за дело, кто говорит обо мне хорошо или дурно,
если ты маскируешь<*> дурное во мне и одобряешь [допускаешь] хорошее?
Ты для меня - весь мир, и я должен стараться
узнать свои постыдные и похвальные стороны с твоих слов.
Никто другой для меня, как и я ни для кого на свете,
не может изменить мое укоренившееся [ставшее стальным] восприятие хорошего или дурного<**>.
В такую глубокую бездну я бросаю всякую заботу
о других мнениях [голосах], что мой слух гадюки
для критика и льстеца затворен<***>.
Смотри, как я оправдываю свое пренебрежение:
ты так сильно запечатлен в моих мыслях [намереньях],
что весь остальной мир, кажется мне, мертв.
твоя любовь и жалость заменяют
мне осуждение и гневный гул толпы,
они со лба печати зла смывают,
во мне дурное все скрываешь ты
ты для меня единственный судья
моих достоинств и моих пороков,
к другим же мненьям равнодушен я,
пройдут они и душу не затронут
теперь не существует для меня
ни лесть со злобой, ни дурные толки,
так с острым слухом хитрая змея
глухой внезапно станет ненадолго
о чём ни думал, мысль тебя касалась,
планета мёртвой без тебя казалась...
Your love and pity doth the impression fill
Which vulgar scandal stamp'd upon my brow;
For what care I who calls me well or ill,
So you o'er-green my bad, my good allow?
You are my all the world, and I must strive
To know my shames and praises from your tongue:
None else to me, nor I to none alive,
That my steel'd sense or changes right or wrong.
In so profound abysm I throw all care
Of others' voices, that my adder's sense
To critic and to flatterer stopped are.
Mark how with my neglect I do dispense:
You are so strongly in my purpose bred
That all the world besides methinks are dead.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Твоя любовь и жалость сглаживают клеймо,
которое вульгарный скандал отпечатал на моем лбу,
ибо что мне за дело, кто говорит обо мне хорошо или дурно,
если ты маскируешь<*> дурное во мне и одобряешь [допускаешь] хорошее?
Ты для меня - весь мир, и я должен стараться
узнать свои постыдные и похвальные стороны с твоих слов.
Никто другой для меня, как и я ни для кого на свете,
не может изменить мое укоренившееся [ставшее стальным] восприятие хорошего или дурного<**>.
В такую глубокую бездну я бросаю всякую заботу
о других мнениях [голосах], что мой слух гадюки
для критика и льстеца затворен<***>.
Смотри, как я оправдываю свое пренебрежение:
ты так сильно запечатлен в моих мыслях [намереньях],
что весь остальной мир, кажется мне, мертв.
твоя любовь и жалость заменяют
мне осуждение и гневный гул толпы,
они со лба печати зла смывают,
во мне дурное все скрываешь ты
ты для меня единственный судья
моих достоинств и моих пороков,
к другим же мненьям равнодушен я,
пройдут они и душу не затронут
теперь не существует для меня
ни лесть со злобой, ни дурные толки,
так с острым слухом хитрая змея
глухой внезапно станет ненадолго
о чём ни думал, мысль тебя касалась,
планета мёртвой без тебя казалась...
@Наида, да. сам подправил тока что. спасибо! там было другое наполнение строки, не убрал при редактировании
Тогда уж точно не существуЮт
сонет 113
Since I left you, mine eye is in my mind;
And that which governs me to go about
Doth part his function and is partly blind,
Seems seeing, but effectually is out;
For it no form delivers to the heart
Of bird of flower, or shape, which it doth latch:
Of his quick objects hath the mind no part,
Nor his own vision holds what it doth catch:
For if it see the rudest or gentlest sight,
The most sweet favour or deformed'st creature,
The mountain or the sea, the day or night,
The crow or dove, it shapes them to your feature:
Incapable of more, replete with you,
My most true mind thus makes mine eye untrue.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
С тех пор, как я оставил тебя, мои глаза - в моей душе,
а те, которые направляют меня в передвижениях,
расстались со своей функцией и отчасти слепы -
кажутся видящими, но по-настоящему не действуют,
так как они не доносят до сердца никакой формы
птицы, цветка или тела, которых они запечатлевают;
в их быстрых объектах душа не участвует,
и само их зрение не удерживает того, что улавливает,
потому что, видят ли они самое грубое или самое изысканное зрелище,
самое приятное<*> или самое уродливое создание,
горы или море, день или ночь,
ворону или голубя, - они всему придают твои черты.
Неспособная вместить больше, полная тобой,
моя истинно верная душа делает мои глаза неверными.
мои глаза в мою спустились душу ,
когда оставил я тебя, зачем им видеть?
для обожания лишь зрение нам нужно,
как сердце не за тем, чтоб ненавидеть
ни птицы, ни цветка, ни части тела,
не разглядеть моим пустым глазницам,
неуловимо что то улетело,
и спит душа, и ей всё это снится
узор тончайший или крики чаек,
вершины гор или в лугах цветы
увидит взор , но всюду отмечает
лишь на тебя похожие черты
в любовный плен тебя душа поманит,
и только зрение опять меня обманет...
Since I left you, mine eye is in my mind;
And that which governs me to go about
Doth part his function and is partly blind,
Seems seeing, but effectually is out;
For it no form delivers to the heart
Of bird of flower, or shape, which it doth latch:
Of his quick objects hath the mind no part,
Nor his own vision holds what it doth catch:
For if it see the rudest or gentlest sight,
The most sweet favour or deformed'st creature,
The mountain or the sea, the day or night,
The crow or dove, it shapes them to your feature:
Incapable of more, replete with you,
My most true mind thus makes mine eye untrue.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
С тех пор, как я оставил тебя, мои глаза - в моей душе,
а те, которые направляют меня в передвижениях,
расстались со своей функцией и отчасти слепы -
кажутся видящими, но по-настоящему не действуют,
так как они не доносят до сердца никакой формы
птицы, цветка или тела, которых они запечатлевают;
в их быстрых объектах душа не участвует,
и само их зрение не удерживает того, что улавливает,
потому что, видят ли они самое грубое или самое изысканное зрелище,
самое приятное<*> или самое уродливое создание,
горы или море, день или ночь,
ворону или голубя, - они всему придают твои черты.
Неспособная вместить больше, полная тобой,
моя истинно верная душа делает мои глаза неверными.
мои глаза в мою спустились душу ,
когда оставил я тебя, зачем им видеть?
для обожания лишь зрение нам нужно,
как сердце не за тем, чтоб ненавидеть
ни птицы, ни цветка, ни части тела,
не разглядеть моим пустым глазницам,
неуловимо что то улетело,
и спит душа, и ей всё это снится
узор тончайший или крики чаек,
вершины гор или в лугах цветы
увидит взор , но всюду отмечает
лишь на тебя похожие черты
в любовный плен тебя душа поманит,
и только зрение опять меня обманет...
сонет 114
Or whether doth my mind, being crown'd with you,
Drink up the monarch's plague, this flattery?
Or whether shall I say, mine eye saith true,
And that your love taught it this alchemy,
To make of monsters and things indigest
Such cherubins as your sweet self resemble,
Creating every bad a perfect best,
As fast as objects to his beams assemble?
O,'tis the first; 'tis flattery in my seeing,
And my great mind most kingly drinks it up:
Mine eye well knows what with his gust is 'greeing,
And to his palate doth prepare the cup:
If it be poison'd, 'tis the lesser sin
That mine eye loves it and doth first begin.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Моя ли душа, коронованная тобой<*>,
жадно пьет эту чуму монархов, лесть?
Или мне следует сказать, что мои глаза говорят правду,
и это любовь к тебе научила их такой алхимии,
чтобы делать из чудовищ и созданий бесформенных
таким херувимов, которые напоминают твое милое существо,
создавая из всего плохого наилучшее,
как только предметы собираются в их лучах<**>?
О, верно первое: это виновата лесть в моем зрении,
и моя великая душа по-королевски выпивает ее;
мои глаза хорошо знают, что доставит ей удовольствие,
и приготовляют чашу по вкусу.
Если она отравлена, то это меньший грех,
так как глаза любят это питье и начинают вкушать первыми.
твоя любовь к монарху приближает,
а королей напиток сладок - лесть,
и вот глаза мои уже не знают,
где правда, где лишь благостная весть?
в глазах моих алхимика искусство,
зло, гадость, все пороки подлецов
вмиг превратит в возвышенное чувство,
и чувству этому придаст твоё лицо
всё лесть моя! заполонила взор,
и пью напиток сладкий постоянно,
с глазами заключила договор,
моя душа, чтоб не видать изъянов!
пусть лесть отрава, разве это грех,
ведь глаз обман увидит прежде всех...
Or whether doth my mind, being crown'd with you,
Drink up the monarch's plague, this flattery?
Or whether shall I say, mine eye saith true,
And that your love taught it this alchemy,
To make of monsters and things indigest
Such cherubins as your sweet self resemble,
Creating every bad a perfect best,
As fast as objects to his beams assemble?
O,'tis the first; 'tis flattery in my seeing,
And my great mind most kingly drinks it up:
Mine eye well knows what with his gust is 'greeing,
And to his palate doth prepare the cup:
If it be poison'd, 'tis the lesser sin
That mine eye loves it and doth first begin.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Моя ли душа, коронованная тобой<*>,
жадно пьет эту чуму монархов, лесть?
Или мне следует сказать, что мои глаза говорят правду,
и это любовь к тебе научила их такой алхимии,
чтобы делать из чудовищ и созданий бесформенных
таким херувимов, которые напоминают твое милое существо,
создавая из всего плохого наилучшее,
как только предметы собираются в их лучах<**>?
О, верно первое: это виновата лесть в моем зрении,
и моя великая душа по-королевски выпивает ее;
мои глаза хорошо знают, что доставит ей удовольствие,
и приготовляют чашу по вкусу.
Если она отравлена, то это меньший грех,
так как глаза любят это питье и начинают вкушать первыми.
твоя любовь к монарху приближает,
а королей напиток сладок - лесть,
и вот глаза мои уже не знают,
где правда, где лишь благостная весть?
в глазах моих алхимика искусство,
зло, гадость, все пороки подлецов
вмиг превратит в возвышенное чувство,
и чувству этому придаст твоё лицо
всё лесть моя! заполонила взор,
и пью напиток сладкий постоянно,
с глазами заключила договор,
моя душа, чтоб не видать изъянов!
пусть лесть отрава, разве это грех,
ведь глаз обман увидит прежде всех...
сонет 115
Those lines that I before have writ do lie,
Even those that said I could not love you dearer:
Yet then my judgment knew no reason why
My most full flame should afterwards burn clearer.
But reckoning time, whose million'd accidents
Creep in 'twixt vows and change decrees of kings,
Tan sacred be
y, blunt the sharp'st intents,
Divert strong minds to the course of altering things;
Alas, why, fearing of time's tyranny,
Might I not then say «Now I love you best,»
When I was certain o'er incertainty,
Crowning the present, doubting of the rest?
Love is a babe; then might I not say so,
To give full growth to that which still doth grow?
подстрочный перевод А.Шаракшанэ
Те строки, которые я написал до этого, лгали -
именно те, в которых говорилось, что я не могу любить тебя сильнее,
но тогда мой ум не знал причины, по которой
мое горевшее в полную силу пламя должно было потом разгореться еще ярче.
Но, принимая во внимание Время, чьи бесчисленные [миллионные] случайности
проникают между обетами и меняют указы королей,
портят<*> священную красоту, притупляют самые острые намерения,
склоняют самые сильные души на путь непостоянства, -
увы, почему, опасаясь тирании Времени,
не мог я тогда сказать: "Сейчас я люблю тебя сильнее всего", -
когда я был уверен в этом вне всяких сомнений,
превознося [коронуя] настоящее, и сомневаясь относительно остального?
Любовь - дитя; поэтому я не мог так говорить,
приписывая полный рост тому, что вечно растет.
"нельзя сильней любить!" - про нас с тобой
писал я раньше, строчки жили с нами,
но был неправ, ведь маленький огонь
в большое превратиться может пламя
случайностей бесчисленных предвидеть
никак нельзя, и мир непостоянен,
любить сегодня, завтра ненавидеть,
вершину покорить и сгинуть в яме
что уготовано нам Временем тревожным,
хрустальную любовь что нашу ждёт,
любить сильнее разве невозможно?
за прошлым настоящее придёт!!!
любовь идёт моя, она ещё в пути,
как рост измерить у того, кому расти....
Those lines that I before have writ do lie,
Even those that said I could not love you dearer:
Yet then my judgment knew no reason why
My most full flame should afterwards burn clearer.
But reckoning time, whose million'd accidents
Creep in 'twixt vows and change decrees of kings,
Tan sacred be
y, blunt the sharp'st intents,Divert strong minds to the course of altering things;
Alas, why, fearing of time's tyranny,
Might I not then say «Now I love you best,»
When I was certain o'er incertainty,
Crowning the present, doubting of the rest?
Love is a babe; then might I not say so,
To give full growth to that which still doth grow?
подстрочный перевод А.Шаракшанэ
Те строки, которые я написал до этого, лгали -
именно те, в которых говорилось, что я не могу любить тебя сильнее,
но тогда мой ум не знал причины, по которой
мое горевшее в полную силу пламя должно было потом разгореться еще ярче.
Но, принимая во внимание Время, чьи бесчисленные [миллионные] случайности
проникают между обетами и меняют указы королей,
портят<*> священную красоту, притупляют самые острые намерения,
склоняют самые сильные души на путь непостоянства, -
увы, почему, опасаясь тирании Времени,
не мог я тогда сказать: "Сейчас я люблю тебя сильнее всего", -
когда я был уверен в этом вне всяких сомнений,
превознося [коронуя] настоящее, и сомневаясь относительно остального?
Любовь - дитя; поэтому я не мог так говорить,
приписывая полный рост тому, что вечно растет.
"нельзя сильней любить!" - про нас с тобой
писал я раньше, строчки жили с нами,
но был неправ, ведь маленький огонь
в большое превратиться может пламя
случайностей бесчисленных предвидеть
никак нельзя, и мир непостоянен,
любить сегодня, завтра ненавидеть,
вершину покорить и сгинуть в яме
что уготовано нам Временем тревожным,
хрустальную любовь что нашу ждёт,
любить сильнее разве невозможно?
за прошлым настоящее придёт!!!
любовь идёт моя, она ещё в пути,
как рост измерить у того, кому расти....
Последнее редактирование:
сонет 116
Let me not to the marriage of true minds
Admit impediments. Love is not love
Which alters when it alteration finds,
Or bends with the remover to remove:
O no! it is an ever-fixed mark
That looks on tempests and is never shaken;
It is the star to every wandering bark,
Whose worth's unknown, although his height be taken.
Love's not Time's fool, though rosy lips and cheeks
Within his bending sickle's compass come:
Love alters not with his brief hours and weeks,
But bears it out even to the edge of doom.
If this be error and upon me proved,
I never writ, nor no man ever loved.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Не дайте мне для [брачного] союза верных душ
допустить препятствия<*>; та любовь не любовь,
которая меняется, находя изменения,
или сбивается с пути, подчиняясь обстоятельствам.
О нет, это установленная навечно веха,
которая взирает на бури, всегда неколебима;
для всякой блуждающей ладьи это звезда,
чье значение неизвестно, хотя бы ее высота была измерена.
Любовь - не шут Времени, хотя цветущие губы и щеки
подпадают под взмах его кривого серпа;
любовь не меняется с быстротекущими часами и неделями,
но остается неизменной до рокового конца.
Если я заблуждаюсь, и мне это докажут,
то, значит, я никогда не писал, и ни один человек никогда не любил.
я не хотел бы стать причиной
разлуки любящих сердец,
ведь не любовь сама повинна,
когда приходит ей конец
любовь ведёт без колебаний,
как путеводная звезда,
она корабль из странствий дальних
всегда выводит к берегам
не шутит Временем жестоким,
бороздки бед в чертах лица,
любовь одна не знает сроков,
любовь ведёт нас до конца!
но если скажете: любви на свете нет,
тогда стихи мои и сам я просто бред...
Let me not to the marriage of true minds
Admit impediments. Love is not love
Which alters when it alteration finds,
Or bends with the remover to remove:
O no! it is an ever-fixed mark
That looks on tempests and is never shaken;
It is the star to every wandering bark,
Whose worth's unknown, although his height be taken.
Love's not Time's fool, though rosy lips and cheeks
Within his bending sickle's compass come:
Love alters not with his brief hours and weeks,
But bears it out even to the edge of doom.
If this be error and upon me proved,
I never writ, nor no man ever loved.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Не дайте мне для [брачного] союза верных душ
допустить препятствия<*>; та любовь не любовь,
которая меняется, находя изменения,
или сбивается с пути, подчиняясь обстоятельствам.
О нет, это установленная навечно веха,
которая взирает на бури, всегда неколебима;
для всякой блуждающей ладьи это звезда,
чье значение неизвестно, хотя бы ее высота была измерена.
Любовь - не шут Времени, хотя цветущие губы и щеки
подпадают под взмах его кривого серпа;
любовь не меняется с быстротекущими часами и неделями,
но остается неизменной до рокового конца.
Если я заблуждаюсь, и мне это докажут,
то, значит, я никогда не писал, и ни один человек никогда не любил.
я не хотел бы стать причиной
разлуки любящих сердец,
ведь не любовь сама повинна,
когда приходит ей конец
любовь ведёт без колебаний,
как путеводная звезда,
она корабль из странствий дальних
всегда выводит к берегам
не шутит Временем жестоким,
бороздки бед в чертах лица,
любовь одна не знает сроков,
любовь ведёт нас до конца!
но если скажете: любви на свете нет,
тогда стихи мои и сам я просто бред...
@alex алекс,извини, а может быть, так:
любовь ведёт без колебаний,
как путеводная звезда,
она корабль из странствий дальних
Выводит к берегам всегда.
@Селедка в кружевах,
ага! четче! спасибо!
ага! четче! спасибо!
сонет 117
Accuse me thus: that I have scanted all
Wherein I should your great deserts repay,
Forgot upon your dearest love to call,
Whereto all bonds do tie me day by day;
That I have frequent been with unknown minds
And given to time your own dear-purchased right
That I have hoisted sail to all the winds
Which should transport me farthest from your sight.
Book both my wilfulness and errors down
And on just proof surmise accumulate;
Bring me within the level of your frown,
But shoot not at me in your waken'd hate;
Since my appeal says I did strive to prove
The constancy and virtue of your love.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Обвиняй меня так: что я пренебрег всем,
чем должен был отплатить за твои великие заслуги,
забывал взывать к твоей драгоценной любви,
к которой все узы привязывают меня день за днем;
что я часто бывал с чужими<*>,
и дарил времени<**> твое дорого купленное право на меня;
что я подставлял парус всем ветрам,
которые уносили меня дальше всего с твоих глаз;
запиши в обвинение и мое своенравие, и мои заблуждения,
и к верным доказательствам добавь догадки;
возьми меня на прицел своего неудовольствия,
но не стреляй в меня своим разбуженной ненавистью,
так как моя апелляция говорит, что я всем этим только старался доказать
постоянство и добродетель твоей любви.
в вину мне ставь - неблагодарен,
твоей любви не смог ценить,
шанс не сберег, что был подарен,
любить тебя, любимым быть
и со страстями коль не справлюсь,
за это тоже обвиняй,
ветрам чужим подставлю парус
прочь от земли, где ждал меня
вот прегрешение моё -
довольно чтоб окончить срок,
и поднимаешь ты ружьё,
но не спускай, мой друг, курок!
прошу тебя, не погуби
во имя памяти любви....
Accuse me thus: that I have scanted all
Wherein I should your great deserts repay,
Forgot upon your dearest love to call,
Whereto all bonds do tie me day by day;
That I have frequent been with unknown minds
And given to time your own dear-purchased right
That I have hoisted sail to all the winds
Which should transport me farthest from your sight.
Book both my wilfulness and errors down
And on just proof surmise accumulate;
Bring me within the level of your frown,
But shoot not at me in your waken'd hate;
Since my appeal says I did strive to prove
The constancy and virtue of your love.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Обвиняй меня так: что я пренебрег всем,
чем должен был отплатить за твои великие заслуги,
забывал взывать к твоей драгоценной любви,
к которой все узы привязывают меня день за днем;
что я часто бывал с чужими<*>,
и дарил времени<**> твое дорого купленное право на меня;
что я подставлял парус всем ветрам,
которые уносили меня дальше всего с твоих глаз;
запиши в обвинение и мое своенравие, и мои заблуждения,
и к верным доказательствам добавь догадки;
возьми меня на прицел своего неудовольствия,
но не стреляй в меня своим разбуженной ненавистью,
так как моя апелляция говорит, что я всем этим только старался доказать
постоянство и добродетель твоей любви.
в вину мне ставь - неблагодарен,
твоей любви не смог ценить,
шанс не сберег, что был подарен,
любить тебя, любимым быть
и со страстями коль не справлюсь,
за это тоже обвиняй,
ветрам чужим подставлю парус
прочь от земли, где ждал меня
вот прегрешение моё -
довольно чтоб окончить срок,
и поднимаешь ты ружьё,
но не спускай, мой друг, курок!
прошу тебя, не погуби
во имя памяти любви....
сонет 118
Like as, to make our appetites more keen,
With eager compounds we our palate urge,
As, to prevent our maladies unseen,
We sicken to shun sickness when we purge,
Even so, being tuff of your ne'er-cloying sweetness,
To bitter sauces did I frame my feeding
And, sick of welfare, found a kind of meetness
To be diseased ere that there was true needing.
Thus policy in love, to anticipate
The ills that were not, grew to faults assured
And brought to medicine a healthful state
Which, rank of goodness, would by ill be cured:
But thence I learn, and find the lesson true,
Drugs poison him that so fell sick of you.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Подобно тому как, для обострения аппетита,
мы острыми смесями возбуждаем небо, -
как, для предотвращения невидимых недугов,
мы прибегаем к болезненному очищению, чтобы избежать болезни, -
так же, наполнившись твоей прелестью, которой нельзя пресытиться,
я кормил себя горькими соусами
и, испытывая дурноту от благополучия, находил некую сообразность
в том, чтобы заболеть прежде, чем в этом будет настоящая нужда<*>.
Такая политика в любви - предвосхищать
хвори, которых нет, - породила настоящие изъяны
и довела до необходимости применения медицины здоровое состояние,
которое от переедания добра желало лечиться злом.
Но из этого я узнаю и нахожу урок верным:
лекарства только отравляют того, кто так жестоко болен тобой.
чтоб нам порой улучшить аппетит,
мы горьким перцем нёбо возбуждаем,
снадобье рвотное болезнь предотвратит,
и мы полыни горечь принимаем
в любви твоей лекарства бесполезны,
с недугом этим сладить нету сил,
но сам себе придумывал болезни,
и горьких трав настой от хвори пил
и понял я тогда: коль нет причины,
здоровью не грозит еще опасность,
вредны предосторожности почины,
болезни нет и порошки напрасны
любовь - болезнь, я болен,это знаю,
лишь ты лекарство, а других не принимаю....
Like as, to make our appetites more keen,
With eager compounds we our palate urge,
As, to prevent our maladies unseen,
We sicken to shun sickness when we purge,
Even so, being tuff of your ne'er-cloying sweetness,
To bitter sauces did I frame my feeding
And, sick of welfare, found a kind of meetness
To be diseased ere that there was true needing.
Thus policy in love, to anticipate
The ills that were not, grew to faults assured
And brought to medicine a healthful state
Which, rank of goodness, would by ill be cured:
But thence I learn, and find the lesson true,
Drugs poison him that so fell sick of you.
подстрочный перевод А. Шаракшанэ
Подобно тому как, для обострения аппетита,
мы острыми смесями возбуждаем небо, -
как, для предотвращения невидимых недугов,
мы прибегаем к болезненному очищению, чтобы избежать болезни, -
так же, наполнившись твоей прелестью, которой нельзя пресытиться,
я кормил себя горькими соусами
и, испытывая дурноту от благополучия, находил некую сообразность
в том, чтобы заболеть прежде, чем в этом будет настоящая нужда<*>.
Такая политика в любви - предвосхищать
хвори, которых нет, - породила настоящие изъяны
и довела до необходимости применения медицины здоровое состояние,
которое от переедания добра желало лечиться злом.
Но из этого я узнаю и нахожу урок верным:
лекарства только отравляют того, кто так жестоко болен тобой.
чтоб нам порой улучшить аппетит,
мы горьким перцем нёбо возбуждаем,
снадобье рвотное болезнь предотвратит,
и мы полыни горечь принимаем
в любви твоей лекарства бесполезны,
с недугом этим сладить нету сил,
но сам себе придумывал болезни,
и горьких трав настой от хвори пил
и понял я тогда: коль нет причины,
здоровью не грозит еще опасность,
вредны предосторожности почины,
болезни нет и порошки напрасны
любовь - болезнь, я болен,это знаю,
лишь ты лекарство, а других не принимаю....