Булгаков "Мастер и Маргарита"

[Toreador]

очень понравился пункт 3.12.

Это хорошо, потому как Вы его только что нарушили.

ну тогда толкните речь о различии иудеев и евреев)

Это раздел Литература.
Или Вы беседуете по роману Булгакова, или сами находите на форуме раздел Религия, но в этой теме будете заблокированы.

 

[Nicole]

или сами находите на форуме раздел Религия, но в этой теме будете заблокированы.

Ой! Я тоже в религию ударилась. Сорри, можете удалить мои сообщения.

 

[Toreador]

@Nicole, трудно удержаться?
На самом деле, если это обсуждение, связанное с романом, то кто же против?
Роман полон мистики, тайн, намеков.

Есть и такой взгляд:

«Мастер и Маргарита» до сих пор продолжает оставаться «вещью в себе», ибо заключает в себе некую тайну. Нерешенным остается главный вопрос: что есть роман Булгакова - хвала Христу или дьяволу? Задавшись этим вопросом, мы сразу ощутим «раздвоение». И здесь следует обратить внимание на запись, сделанную Булгаковым на полях рукописи первоначального замысла романа о сатане, «Инженер с копытом»: «Помоги, Господи, кончить роман» (Б.;5.609). Призывать помощь Бога на создание романа о дьяволе! Стоит задуматься над сакральным смыслом этого обращения.

Ключ к разгадке религиозно-эстетического феномена романа «Мастер и Маргарита» - в осознании того факта, что перед нами оригинальная версия русского метаромана ХХ в.. Уже в «Прологе» на Патриарших сформулирован главный экзистен­циальный вопрос романа - о бытии Бога, а также о соотношении функций Бога и дьявола в космическом миропорядке. И оба вопроса находят свое решение в художественной практике сотворения романа о Христе.

Булгаковская концепция мироздания, уникальная по своей многозначности даже для литературы ХХ в., не может быть понята иначе, как через ее воплощение в многослойной художественной ткани «Мастера и Маргариты». Многоуровневую и многоплоскостную сюжетно-компо­зи­ционную модель романа организует алгоритм трех: повествова­ние развивается на трех уровнях реально­сти - земной, мистиче­ской и художественной, в трех временных (настоящее - прошлое - вечное) и трех сюжетных потоках - приключения Воланда и Ко в Москве 20-х - 30-х гг., евангельский сюжет, история любви протагонистов романа. Причем каждое явление или событие земной реальности реализуют себя в двух измерениях и имеет свой аналог в инобытии. Например, в то время как в земном измерении в «нехорошей квартире» всю ночь раздавались крики и играл патефон, «в пятом измерении» происходит «великий бал у сатаны». В инобытии разоблачаются обманы (Б.;5.367) и все явления земной реальности обна­руживают свою духовную сущность, представая «в своем настоящем обличье» (Б.;5.368): преображаются Воланд и его свита, а больной и затравленный советской критикой писатель преображается в средневекового мастера, обладающего тайным знанием. Отсюда и внезапные «наплывы» из инобытия в будничное течение земной жизни: видение ада - на картину мирного ужина в ре­сторане «У Грибоедова» или страшная мысль о «бессмертии» и погибели - в сознании Пилата, когда он выносит приговор Иешуа.

Эта многомерная модель закодирована в названии романа. Ведь первая буква имени Воланда, W, - не что иное, как зеркальное отражение буквы М, которую Маргарита вышила на шапочке своего возлюбленного. Таким образом, в названии ро­мана мы имеем три М: М W М. Нижнее М является как бы невидимым мистическим отражением земной реальности в инобытии, и одновременно обозначает третьего протагониста романа - Воланда.

Какое место в этой структуре отведено сюжетной линии Христа? Парадокс заключается в том, что именно история Иешуа, видимо второстепенная, на самом деле является скрытой доминантой повествования. В отличие от всех остальных, она реализует себя на трех уровнях реальности - земной историче­ской (глава «Понтий Пилат», рассказанная очевидцем событий Воландом); художественного текста - отрывки из романа мастера (главы «Как прокуратор пытался спасти Иуду из Кириафа» и «Погребение»), и, наконец, мистической (глава «Прощение и вечный приют», в которой мастер по тактичной подсказке высшего Цензора, Иешуа Га-Ноцри, прощает и отпускает своего героя Понтия Пилата). И еще два фрагмента этой сюжетной доминанты (глава «Казнь» и «Эпилог» о Понтии Пилате и Иешуа Га-Ноцри, идущих по лунной дорожке) - являются Ивану Бездом­ному сначала во сне, а затем в видении. Было ли это видение-сон мистическим откро­ве­нием о судьбе Понтия Пилата в инобытии, или продолжением ро­мана мастера? Это остается не проясненным. И сама непрояснен­ность указывает на нераздельность реальности земной и худо­же­ственной.

Все фрагменты этой сюжетной линии идеально состыко­ваны, отсюда - иллюзия последовательного художествен­ного ряда. Но это лишь иллюзия: на самом деле ряд причудливо изломан, а его движение соответствует фазам процесса сотворения макротекста романа об Иисусе Христе.

Начинается «Мастер и Маргарита» с творческой неудачи: советский поэт Иван Бездомный написал «большую антирелигиозную поэму, ... но, к сожалению, ею редактора не удовлетворил», так как «Иисус у него получился, ну, совершенно живой, некогда существовавший Иисус, только, правда, снабженный всеми отрица­тельными чертами Иисус» (Б.;5.9). Неудача эта двойная. С точки зрения советской идеологии, выразителем которой выступает эру­дит Берлиоз, порочно то, что Иисус показан как лицо ре­ально существовавшее. В глазах же нормального человека диким представляется другое: автор «очертил ... главное действующее лицо своей поэмы, то есть Иисуса, очень черными красками» (Б.;5.9). Прежде всего, что можно найти дурного в личности Христа, его жизни или учении, - труднопредставимо. Впрочем, то, что может показаться гротесковым вымыслом Булгакова, на самом деле имеет реальный прототип: «лгун, пьяница, бабник», - так писал о Христе Д. Бедный (см. комментарий - Б.;5.633). Кроме того, порочно и абсолютно невозможно, с точки зрения Булгакова, и само отрицательное отношение автора к своему герою. Создатель осуществляет по отношению к своим героям «идею эстетической любви», а иное отношение в творческом плане абсолютно непродуктивно. «Героев своих надо любить; - говорит писатель Максудов, - если этого не будет, не советую никому браться за перо - вы получите крупнейшие неприятности» (Б.;4.495). А вот то, что всегда считалось главным достоинством художника - «изобразительная ли сила его таланта» (Б.;5.9), для советского писателя оказалась как раз качеством вредным: оно-то его и «подвело».

По всем критериям антирелигиозная поэма Иванушки Бездомного - яркий образец антиискусства.

Следующая фаза сотворения романа об Иисусе Христе - роман мастера о Понтии Пилате - возникает как антитеза опусу Бездомного. Иисус не только «существовал», но был добр, он пришел к людям со словом правды и милосердия. Более того, Иешуа наделен чертами Богочеловека. Полному незнаком­ству с вопросом здесь противостоит огромная эрудиция историка, и то, что автор его писатель, узнается не по членскому билету, а по любым пяти страницам его книг. И творит настоящий писатель не «к сроку», не на заказ и не для того, чтобы получить путевку в Перелыгино, а потому, что в своем воображении он решает кардинальные проблемы мироздания, а сам процесс творчества доставляет ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Зато и читают и рецензируют его не критики, состоящие на откупе у земных властей, а правители мироздания - Воланд, а затем сам Иешуа.

Настоящее искусство, по Булгакову, рождается в точке пересечении двух векторов: диахронного - «угадать», и синхронного - сотворить новую реальность. Подлинный художник не только обладает знанием реальным, но наделен и сверхъестественным всеведением Творца, которое и позволяет ему угадывать, сочиняя «то, чего никогда не видал, но наверно знал, что оно было» (Б.;5.355). Но мастер не просто «угадал» то, что было, - он сотворил новую реальность. Оттого и сожжение рукописи романа подобно убийству живого существа. И знаменитая сентен­ция Во­ланда: «Рукописи не горят» (Б.;5.278), - на самом деле дву­смысленна. Ведь, магически восстановленная Воландом, рукопись все равно потом погибла в огне (вместе с домиком мастера). Ибо уничтоженное автором не может быть восстановлено никем. Но вот в инобытии реальность, сотворенная настоящим пи­са­телем, уже запечатлена навеки.

Поэтому мы видим трансцендентное продолжение романа мастера: бывший могущественный прокуратор всей Иудеи Понтий Пилат - несчастный пленник, заточенный в «проклятые скалистые стены» (Б.;5.369) - инобытийный аналог роскошного дворца Ирода Великого, обречен «двенадцать тысяч лун» (Б.;5.370) смотреть на невысыхающую лужу крови (инобытийный аналог пролитого его рабом красного вина), которая напоминает о самом страшном - «что казнь была» (Б.;5.310) ... Он обречен страстно желать невозможного: чтобы не было того, что было. И вот что замечательно: прощение Пилата может быть только двойным - от лица Иешуа и мастера, т.е. от лица Творцов реальности земной и художественной. Ведь после того, как написан роман, Пилат уже не только историческое лицо, но и литературный герой.

Концепция Богочеловека, воплощенная в романе мастера, очевидно еретична. Отступления от евангельского те­кста слишком общеизвестны, чтобы их повторять. Роман воплотил взгляд художника ХХ в., который не может принять Христа «как дитя», но пытается вычленить некую историческую правду, очи­стив ее от легендарных наслоений. Драгоценно при этом, что, и блуждая в дебрях скептического разума, мастер сумел сохранить убежденность в божественной природе Иешуа. В сравнении с атеизмом эрудита Берлиоза это уже немало.

Понятно, что в глазах советской критики, это «странный» роман, и, в силу извращенности понятий и ценностных ориентиров, именно этот роман, буквально излучающий энергию любви и добра, неизбежно оценен как крайне вредный.

А как в глазах самого Булгакова? Булгаковская концепция Богочеловека несводима к той, что изложена в «Евангелии от Воланда» и «уга­дана» мастером, - по той очевидной причине, что оба фрагмента являются лишь частью сюжетной линии Иешуа. Историческая правда ощущается как недостаточная. А потому роман имеет продолжение - уже на уровне инобытия: верховный правитель Вселенной и высший Цензор, Иешуа, здесь являет собой разительный контраст наив­ному бродячему философу-арестанту из романа мастера.

Вне текста романа о Пилате (хотя и в согласии с волей автора) свершается прощение Пилата: ведь у мастера герой обречен на вечные муки совести («казни не было» только во сне - каждое пробуждение будет ужасным, ибо всегда несет понимание того, «что казнь была»).

Оффтоп

На уровне булгаковского макротекста свершается решение судьбы мастера. Ученые давно ведут спор о загадочном смысле решения судьбы мастера: «Он не заслужил света, он заслужил покой» (Б.;5.350). Уровень «света» у Булга­кова - высший в иерархии космического миропорядка: мастер не удостоен его, но награжден «покоем», то есть освобожден от наказания. За что он наказан и чем заслужил помилование?

Разгадка - в достаточно прозрачной аллюзии с «Божественной комедией» Данте. Души великих античных поэтов и философов (Гомера, Вергилия, Горация, Овидия, Платона, Сократа и др.) нашли «приют» в Лимбе - «в круге первом», но отдельно от других праведников дохристианской эпохи, в некоем «светлом граде». Они не удостоены «божественного света», ибо не были христианами, но Данте не мог допустить, чтобы души вели­ких Творцов, разделив общую участь, мучились во Тьме. Параллель с решением загробной судьбы мастера очевидна: он «не заслужил света», ибо не смог подняться в своем романе до истинного, христианского понимания божественности Иешуа Га-Ноцри. И все же, как настоящий художник, мастер стремился к постижению тайны Богочеловечества и многое «угадал». И это было оценено Там. Учтено было и то, что мастер жил и творил в «постхристианской» советской России, где, как об этом сказано в «Прологе» на Патриарших прудах, большинство граждан - сознательные атеисты, а об Иисусе Христе возможны только две версии: или он действи­тельно жил, но тогда это был совсем «черный», «отрицательный» Иисус (поэма безграмотного Ивана Бездомного), или (лекция эру­дита Берлиоза), что гораздо лучше, его, «как личности, вообще не существовало на свете» (Б.;5.9).

В судьбе художника ХХ в. Булгаков видит соединение свободной воли человека и Промысла высших сил. Писатель-творец ХХ в. свой дар осознает как нечто изначально ему присущее, а отнюдь не данное свыше. Но в то же время, не признавая над собой власти ни Бога, ни дьявола, он вполне явственно ощущает свою мистическую связь с космическими силами добра и зла, их загадочное «покровительство» и внимание. Мастер, начав писать роман вместе с Воландом (он «угадал» то, чему Воланд был очевидцем), «дописал» его, уже в инобытии, вместе с Иешуа (прощение Пилата - по деликатной подсказке высшего Цензора). И посмертная судьба мастера решена в процессе таинственного, до конца не проясненного диалога между Воландом и Иешуа.

Затем к этому диалогу подключается и некто третий, творец макротекста романа: «Кто-то отпускал на свободу мастера, как он сам только что отпустил на свободу созданного им героя» (Б.;5.372). А вместе с тем акт прощения мастера совершается по воле некоего высшего антропоморфного существа[7], соединившего в одном лице автора книги Бытия и творца макротекста романа.

Наконец, на уровне булгаковского текста находит свое решение главный вопрос: «кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?» (Б.;5.14). Для ситуации «пост­хри­сти­анской» советской действительности, где «большин­ство ... населения сознательно и давно перестало верить сказкам о Боге» (Б.;5.12), проблема решена однозначно. Версию идеолога сознательного атеизма эрудита Берлиоза: «Сам человек и управ­ляет» (Б.;5.14), - Воланд опровергает легко - сперва тео­ретически, а затем на практике. Бога «москвичи»-атеисты отвергли сами - значит, остается единственно возможное решение: их жизнью будет управлять дьявол.

С первых страниц романа сюжеты о пришествии в мир дьявола и Бога развиваются по принципу параллельного проти­востояния. Они синхронны во времени (со среды до воскресенья) и имеют «общие точки»: как Воланд, так и Иешуа - полиглоты, национальность, возраст и род занятий неопределенны, дома нет, оба читают мысли своих собеседников и обладают даром предвиде­ния, наконец, оба заводят разговор на «странную» тему - кто управляет жизнью человеческой? Это сходство, однако, призвано подчеркнуть различие. Что совершают Иешуа и Воланд, придя в этот мир? Иешуа исцеляет грешника Пилата от головной боли - Воланд отрезает голову грешнику Берлиозу. Так уже на первых страницах романа Булгаков показал принципиальное разли­чие функций Бога и дьявола: если закон дьявола - справедливое наказание, то закон Бога - милосердие.

Критикам советского периода Воланд понравился чре­звы­чайно именно тем, что он наказывает по справедливости. Некоторые даже писали, что Воланд у Булгакова совмещает Бога и дьявола в одном лице. У критиков «постатеистического» периода именно это вызывает серьезные нарекания. В обоих случаях сказалось слабое знакомство с основами христианского миропонимания.

На самом деле мысль Булгакова христианская по сути своей, ибо Христос пришел не к праведникам (ибо от чего их и спасать?), но к грешникам. Он пришел в мир, чтобы своей великой искупительной жертвой освободить людей от справедливого наказания за грехи. На смену закону спра­ведливого наказания был поставлен закон прощения.

Знаменательно и то, что вымышленный Ершалаим кажется гораздо более реальным, а люди в нем - несравненно более свободными, чем Москва и «москвичи». Ведь жизнь людей в древнем мире освещена присутствием Бога, и даже грешники там не отказались от Бога. «Москвичи» же, сознательные атеисты, добровольно отдали себя во власть дьяволу. А царство дьявола - не что иное, как мираж и наваждение, и главный закон его правления - тотальное порабощение воли человека. Если Бог хочет от человека любви не по принуждению, но свободной и во исполнение высшего принципа свободной воли человека Христос отступил от «москвичей», то дьявол вселяется к ним безо всякого приглашения.

Принципы дьявольского управления «распорядком на земле» обнаруживают себя явно - в практике деятельности Воланда: оказавшись безраздельным хозяином в за­ме­чательной стране, где можно «в каждом окне увидеть по атеисту» (Б.;5.13), он приступает к исполнению своих обязанностей - наказывает гре­шников.

Божественные проявляют себя более мягко и не столь очевидны. С первых страниц романа сюжеты о пришествии в мир дьявола и Бога развиваются по принципу параллельного проти­востояния. Они синхронны во времени (со среды до воскресенья) и имеют «общие точки»: как Воланд, так и Иешуа - полиглоты, национальность, возраст и род занятий неопределенны, дома нет, оба читают мысли своих собеседников и обладают даром предвиде­ния, наконец, оба заводят разговор на «странную» тему - кто управляет жизнью человеческой? Это сходство, однако, призвано подчеркнуть различие. Что совершают Иешуа и Воланд, придя в этот мир? Иешуа исцеляет грешника Пилата от головной боли - Воланд отрезает голову грешнику Берлиозу. Так уже на первых страницах романа Булгаков показал принципиальное разли­чие функций Бога и дьявола: если закон дьявола - справедливое наказание, то закон Бога - милосердие.

Каково соотношение сил в противостоянии Бога и дьявола? Ответ Булгакова мудр и парадоксален: Зло торжествует в земном измерении, Добро - в инобытии. Воля Иешуа решают посмертную судьбу и Пилата, и мастера ... И Берлиоза, окончательный приговор которому вынесен Словом Христа: «каждому будет дано по его вере» (Б.;5.265). Атеист Берлиоз отрицал бессмертие души человеческой - факт оживления его головы на балу у Воланда (а «факт - самая упрямая в мире вещь», - Б.;5.265) со всей очевидностью доказал обратное. И все же для него бессмертия не будет, и он уйдет в небытие. «Ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф.,12.37), - сказано в Евангелии. Слово Божие торжествует в разгар «черной мессы» и в нарушение логики «чистого разума». Только воля Бога может действовать вопреки естественным законам, ибо ей нет пределов.

А каковы пределы могущества Воланда? Булгаков показал максимум того, что может дьявол: он не только властвует в стране атеистов, но завоевывает и души избранных (земного Левия Матвея и Маргариты). В какой-то степени сатана у Булгакова переступает за грань функций своего ведомства и начинает творить добро: устраивает встречу любящих, возвращает им дом, даже знаменитую подковку с бриллиантами оставляет - чтобы они не нищенствовали ... Но тогда-то и обнаруживается (в апогее могущества!) его бессилие. Воланд может восстановить рукопись романа и успокоить мастера, но не в силах вер­нуть творческий дар и исцелить душу. Он может вернуть Маргарите ее любовника, но каким? Боль­ным, опустошенным и смертельно уставшим, уже не желающим ни любви, ни жизни, ни творчества. Если представить дальнейшую жизнь этой несчаст­ной с таким любовником - это было бы проклятое существование. Дьявол может дать все ..., кроме главного для человека - любви, счастья и самой жизни.

Такова диалектика взаимодействия Бога и дьявола в романе. Зло всесильно только в пределах своей сферы - в сфере греха. Подчиняясь высшему в иерархии космического миропорядка закону Бога, дьявол вопреки своей воле творит, в конечном итоге, добро. Но это добро вынужденное, не добровольное. И тогда, будучи не в силах победить Бога, он пытается «прима­заться» к Его славе и могуществу. Тогда рождаются знаменитые софизмы Воланда о диалектике света и тени, а также формула великого лукавства из «Фауста», которую Булгаков предпослал эпиграфом к своему роману: «Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

Восхождение к постижению Бога совершается у Булгакова через доказательство бытия дьявола, ибо писатель с грустью осознавал, что человеку-грешнику во­обще, а современному тем более, дьявол ближе, чем Бог. «По­верьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я уж вас и не прошу» (Б.;5.46), - это максимум, чего можно требовать.

Роман «Мастер и Маргарита» воплотил тоску Булгакова по недостижимой для современного человека близости к Богу, и в то же время - исполненное надежды пророчество о посмертной судьбе писателя ХХ в.: не признающий над собой власти ни Бога, ни дьявола, он будет оправдан за то, что его творческий дух искал «горняя» и устремлялся к Истине.

Еретична ли булгаковская концепция Богочеловека? По букве, бесспорно, да. И трудно представить себе художественный текст (тем более сочиненный в эпоху кризиса рели­гиозного сознания), где каноническая новозаветная традиция по­лучила бы вполне адекватное выражение. Писателю пришлось бы дословно повторить текст Евангелия, ибо в нем уже сказано всё. Любая художественная версия Евангелия еретична. И в этом ска­зыва­ется духовно-религиозная неполнота светского искусства. И все же, пока оно существует, великие художники берутся за воплощение евангельской темы в своих книгах.

Роман воплотил христианскую по духу концепцию Богочело­века: Иешуа изображен носителем Божественного закона милосер­дия, который противостоит закону справедливого наказания грешников. Во исполнение высшего закона свободной воли человека сознательные ате­исты, населяющие Советскую Россию, сами поставили себя вне закона милосердия.

Булгаковская версия Евангелия дала импульс к сотворению художественного мира мудрого и прекрасного, излучающего энергию любви и добра. А потому, несмотря на трагизм, оптимистичного. Будучи «на договоре» у дьявола, таких миров не творят.

http://www.bogoslov.ru/text/296091.html

 

[LCF]

Сообщения на околомедицинскую тему удалены, как не относящиеся к роману.
Остальное оставляю, так как роман Булгакова не отделим от мистики и религии.

Добавлено через 43 секунды

Это хорошо, потому как Вы его только что нарушили.

Это раздел Литература.
Или Вы беседуете по роману Булгакова, или сами находите на форуме раздел Религия, но в этой теме будете заблокированы.

ну и где логика? САМИ СЕБЕ ПРОТИВОРЕЧИТЕ.

 

[Toreador]

ну и где логика?

Роман Булгакова и религия, а не спор о религии отдельно. Для этого на форуме есть раздел Религии.
Вам что-то еще не понятно?

 

[Talamasca]

Булгаков и христианство

Христианство - мировая религия, объединяющая последователей учения Иисуса Христа, изложенного в Новом завете - четырех Евангелиях (от Матфея, Марка, Луки и Иоанна), Деяниях апостолах и некоторых других священных текстах. Священной книгой X. признается также Ветхий завет, собственно Библия, почитаемая также приверженцами иудаизма.

Согласно рассказам Евангелий, Иисус Христос был казнен (распят на кресте) римским прокуратором (правителем) Иудеи Понтием Пилатом. Традиция относит это событие к 33 г. Иисус Христос был сыном Божьим и своей жертвой искупил грехи человечества. На третий день после казни он воскрес, явился своим ученикам (апостолам), а затем вознесся на небо. Последователи X. верят во второе пришествие Христа, когда он будет судить всех живых и мертвых, даруя вечное блаженство праведникам и адские муки грешникам.

В 1054 г. X. раскололось на две церкви - восточную православную и западную католическую, а в XVI в. в результате движения Реформации от католицизма отделился ряд церквей, обычно определяемых как протестантские. X., наряду с исламом и буддизмом, - одна из трех наиболее распространенных на земном шаре мировых религий (в отличие от локально-этнических - иудаизма, индуизма, конфуцианства, даосизма и др.).

В ершалаимских сценах романа "Мастер и Маргарита" Булгаков дал оригинальную художественную версию возникновения X. В период работы над романом, в 1920-30-е годы, в СССР была официально принята так называемая мифологическая теория происхождения X., объявлявшая Иисуса Христа только мифом, порожденным сознанием последователей X., а не реально существовавшей исторической личностью. Приверженцем этой теории в романе выступает председатель МАССОЛИТа Михаил Александрович Берлиоз, убеждающий поэта Ивана Бездомного в беседе на Патриарших прудах, что Иисуса Христа не было на свете.

В ходе начавшейся дискуссии с Воландом Берлиоз отвергает все существующие доказательства бытия Божия, которых, по утверждению загадочного профессора-иностранца, "как известно, существует ровно пять". Председатель МАССОЛИТа полагает, что "ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования бога быть не может". Воланд в ответ замечает что это - повторение мысли великого немецкого философа И. Канта, который "начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!
- Доказательство Канта, - тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, - также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством!"

Этот диалог восходит к тексту статьи П. Васильева "Бог" Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона, где Кант назван создателем пятого по счету доказательства бытия Бога - нравственного, в дополнение к четырем, существовавшим ранее - историческому, космологическому, телеологическому и онтологическому. В первой редакции булгаковского романа, написанной в 1929-1930 гг., доказательство Канта называлось пятым, а "доказательство Воланда" - предсказание гибели Берлиоза - выступало в качестве шестого, решающего доказательства.
Оффтоп

Как подчеркивалось в статье "Бог", Кант считал, что "в нашей совести существует безусловное требование нравственного закона, который не творим мы сами и который не происходит из взаимного соглашения людей". Вместе с тем, немецкий философ не признавал "возможным найти какое бы то ни было доказательство бытия Божия в области чистого разума". Булгаков в процессе работы над "Мастером и Маргаритой", обратившись к кантовской работе "Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога" (1763), выяснил, что здесь философ опроверг еще одно доказательство - логическое, пятое по общему счету. Поэтому в окончательном тексте романа кантовское нравственное доказательство из пятого стало шестым.

В статье Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона отмечалось, что поскольку "Кантово доказательство утверждает бытие личного Бога, то против него восстали все пантеисты: Фихте, Шеллинг и Гегель порицают его довольно резко и Шиллер говорит, что Кант проповедует нравственность, пригодную только для рабов, Штраус насмешливо замечает, что Кант к своей системе, по духу противной теизму, пристроил комнатку, где бы поместить Бога". Берлиоз почти дословно повторяет, что "недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством".

Булгаков намеренно раскрывает перед читателями главный источник эрудиции Берлиоза - Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. Писатель с иронией говорит об образованности редактора (в ранней редакции прямо назывался редактируемый Берлиозом журнал - "Богоборец", по аналогии с реально существовавшим "Безбожником"), ясно давая понять, что ни Иммануила Канта, ни Фридриха Шиллера (1759-1805), ни Давида Фридриха Штрауса (1808-1874) председатель МАССОЛИТа в действительности не читал.

Берлиоз утверждает, что об Иисусе Христе "никогда ни словом" не упоминал знаменитый Иосиф Флавий (37 - после 100). На самом деле, в дошедшем до нас тексте "Иудейских древностей" Флавий пишет об Иисусе, но считает его мессией, что было совершенно невозможно для правоверного приверженца иудаизма, каким был римский историк. Это обстоятельство позволяло сторонникам мифологической школы считать данное место позднейшей вставкой христианских редакторов. Но уже при жизни Булгакова существовало доказательство подлинности сообщения Иосифа Флавия об Иисусе, что подтверждало историчность основателя X.

Еще в 1912 г. русский ученый, профессор Дерптского (ныне Тартуского) университета Александр Александрович Васильев (1867-1953) опубликовал во французском журнале "Восточная патрология" текст и перевод хроники Агапия Манбиджского - христианского епископа и арабского историка Х в. В этой хронике цитируется и посвященная Иисусу часть труда Флавия, причем Агапий использовал сирийский перевод с недошедшего до нас греческого оригинала. В его изложении данное место читается следующим образом: "В то время жил мудрый человек, которого звали Иисусом. Образ жизни его был достойным, и он славился своей добродетелью. И многие люди из иудеев и других народов стали его учениками. Пилат приговорил его к распятию и смерти. Но те, кто стали его учениками, не отреклись от его учения. Они сообщили, что он явился им через три дня после распятия и что он был живым. Полагают (или возможно), что он был мессией, относительно которого пророки предсказали чудеса". Здесь о том, что Иисус был мессией, Флавий говорит лишь со ссылкой на мнение, распространенное среди учеников казненного, отнюдь не солидаризуясь с ним.

Сам А. А. Васильев, после 1917 г. прочно обосновавшийся в Висконсинском университете в США и специализировавшийся по истории Византии, не сомневался, как и подавляющее большинство русских и зарубежных исследователей, исключая советских официозных историков и философов, в историчности Иисуса Христа. В примечании к своему переводу хроники Агапия он указал, что данное место восходит к сочинению Иосифа Флавия, но, похоже, более об этом своем открытии нигде не упоминал. В широкий научный оборот текст Агапия Манбиджского вошел только в 1971 г., когда бельгийский исследователь Ш. Пине, основываясь на васильевской публикации, еще раз сделал вывод о том, что сообщение арабского историка восходит к неискаженной версии "Иудейских древностей".

Наверняка с открытием Васильева по роду своей специальности были знакомы профессора Киевской Духовной Академии, сохранявшие связи с семьей Булгаковых и после смерти отца писателя, А. И. Булгакова. Возможно, от них автор "Мастера и Маргариты" узнал о подтверждении подлинности сообщения Иосифа Флавия об Иисусе и специально заставил Берлиоза исказить содержание "Иудейских древностей". Булгаков ничего не говорит о том, что слова об Иисусе - позднейшая вставка редакторов-христиан. Писатель был уверен в неосновательности такого предположения и вынудил Берлиоза сказать заведомую неправду об отсутствии у Иосифа Флавия каких-либо упоминаний о Христе.

В книге английского историка и богослова епископа Фредерика Фаррара "Жизнь Иисуса Христа" (1873) был полностью приведен вызывавший спор текст Иосифа Флавия. Это место присутствовало в русском переводе сочинения Фаррара, выполненном в 1893 г., причем все сомнительные места, и как раз те, которые читались иначе или отсутствовали в обнаруженной А. А. Васильевым хронике Агапия Манбиджского, были заключены в скобки. Вот это знаменитое место: "В то время был Иисус, мудрый человек, (если только позволительно его называть человеком), ибо Он был совершитель чудесных дел (учитель людей, с удовольствием приемлющих истину), и привлек к себе многих как из иудеев, так и из эллинов. (Он был Христос). И когда Пилат, по настоянию вождей наших, осудил Его на крест, те, которые прежде любили Его, не оставили Его. (Ибо Он явился им на третий день опять живым, как и божественные пророчества изрекли о Нем касательно этого и множества других чудесных дел). Поколение христиан, так названных по нему, не исчезло еще и теперь".

Ф. В. Фаррар, весьма критически и неприязненно относившийся к Флавию из-за его иудейства и распущенного, по христианским меркам, образа жизни, считал и то место "Иудейских древностей", где говорится об Иакове, "брате Иисуса, называемого Христом", "также сомнительней подлинности" (поскольку правоверный иудей не мог назвать Иисуса Христом). Интересно, что в переводе фарраровской "Жизни Иисуса Христа", выполненном в 1904 г. М. П. Фивейским и вышедшем как приложение к журналу "Русский паломник", редакция купировала несколько десятков срок, "с которыми не может мириться чувство православного христианина", в том числе и обширную цитату из "Иудейских древностей" Флавия. Осталось лишь указание на вероятную подложность этого свидетельства, которое в лучшем случае "представляет вставку в текст его Книги", а также утверждение Фаррара о том, что со стороны автора "Иудейских древностей" "молчание о таком явлении, как христианство, не только было намеренным, но и недобросовестным".

Именно из перевода М. П. Фивейского сохранились многочисленные выписки в булгаковском архиве. Автор "Мастера и Маргариты" наверняка был знаком и с опубликованным в 1893 г. переводом А. П. Лопухина, так как с приведенной там цитатой из Флавия есть отчетливые параллели как в словах Воланда о Банге, разделяющим с Понтием Пилатом наказание бессмертием ("...Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит"), так и в последнем обращении Маргариты к Мастеру ("Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь..."). Воланд выполняет просьбу Иешуа Га-Ноцри взять вместе с Мастером в последний приют "ту, которая любила и страдала из-за него".

Берлиоз утверждает, что "то место в пятнадцатой книге, в главе 44-й знаменитых Тацитовых "Анналов", где говорится о казни Иисуса, - есть не что иное, как позднейшая вставка". В изложении аргументов сторонников мифологической школы председатель МАССОЛИТа точен, но сама эта аргументация автора "Мастера и Маргариты" отнюдь не убедила. Писатель также изучил вопрос о подлинности сообщения римского историка Тацита (около 58 - около 117). В связи с пожаром Рима в 64 г. в царствование императора Нерона (37-68), который, чтобы отвести от себя подозрения в поджоге, обвинил во всем христиан, автор "Анналов" указал, что основатель X. по имени Христ был казнен в царствование Тиберия правителем Иудеи Понтием Пилатом. В булгаковском архиве сохранилась выписка латинского текста сообщения Тацита и его французского перевода из принадлежавшего писателю издания "Анналов".

....

http://www.bulgakov.ru/h/christianity/

 

[София]

@LCF, вообще Булгакова надо запретить,как порочущее РПЦ

Добавлено через 40 секунд

Надо депутатам написать,пусть запретят М и М.

 

[LCF]

@LCF, вообще Булгакова надо запретить,как порочущее РПЦ

Добавлено через 40 секунд

Надо депутатам написать,пусть запретят М и М.

мдем , еще запретить русские сказки где есть кащей( серые с глазами цвета мрака), баба-яга ( богиня Тара она же богоматерь), а еще там есть магия )))) астрология и т.д.

По их темному неразумению МИМ включена в школьную программу))) точнее так, они преподносят книгу в свою пользу потому как считают что мы все в России уже дебилизовались и шифры романа не поймём.

хотите небольшой психологический эксперимент?

Talamasca
не знаю как вы , но я стараюсь быть как тот Шерлок Холмс, который решил доверять только своим наблюдениям и данным .

лично мне достаточно кабаллы святош http://lib.ru/BULGAKOW/kabala1.txt

Каменный подвал, освещенный трехсвечной люстрой. В нише мерцает Святая чаша. Стол, покрытый красным сукном, на нем Библия и какие-то рукописи. За столом сидят члены Кабалы Священного писания в масках. В кресле отдельно, без маски, сидит Шаррон. Дверь открывается, и двое в черном - люди жуткого вида - вводят Муаррона со связанными руками и с повязкой на глазах. Руки ему развязывают, повязку снимают.

вот лично вы, как понимаете на РУССКОМ СМЫСЛ ФРАЗЫ : члены Кабалы Священного писания ?

 

[Amalienau]

вообще Булгакова надо запретить,как порочущее РПЦ

Булгаков в МиМ даже не упоминает термин "РПЦ".. )
И никак не порочит.. А образ Христа у Булгакова положительный.

 

[Nikita]

А образ Христа у Булгакова положительный.

Согласен, никакого высмеивания или очернения в романе нет.

[MEDIASERVICE]https://www.youtube.com/watch?v=u8GUuBAHbW8&ab_channel=%D0%A0%D0%95%D0%9B%D0%98%D0%93%D0%98%D0%AF%D0%B8%D0%A1%D0%9E%D0%92%D0%A0%D0%95%D0%9C%D0%95%D0%9D%D0%9D%D0%9E%D0%A1%D0%A2%D0%AC[/MEDIASERVICE]

 

[Talamasca]

Мне всегда в этом романе нравился Воланд и его свита, не как Зло, а скорее как возмездие для людей, которые совершают подлости, низости...

 

[Nicole]

@Nikita, спасибо! Завтра досмотрю.

 

[Шана]

 

[Toreador]

«...Булгаков не случайно поместил Воланда на крышу Пашкова дома. В романе он представляется специалистом, приехавшим разобрать рукописи чернокнижника Герберта, хранящиеся в Государственной библиотеке. По легенде Герберт Аврилакский, будущий папа Сильвестр II выиграл папство в кости с самим дьяволом. Он был большим специалистом по черной магии и умирая попросил разрубить тело на части, чтобы оно не досталось дьяволу. А, возможно, дьявол сам разорвал его. У самого Воланда множество прототипов. Главный конечно же Мефистофель Гете. Но исследователи проводят параллель между Воландом и Сталиным вспоминая легенду о сталинском копыте (По легенде у Сталина два пальца на левой ноге были полностью сросшимися, как копыто) и первое название романа (Копыто инженера) и вложенную в его уста фразу вождя народов «Факты вещь упрямая» Но среди прототипов булгаковского персонажа может быть и Ленин. Достаточно вспомнить поиски Ленина полицией и псом, по кличке Треф, в 1917 году, один из вариантов названия Великий канцлер, то есть глава правительства, кем и был Ленин, и схожести во взглядах (критика Канта, отношение к миру как к глобусу, которым можно вертеть как вздумается). Кроме того в советское время считалось, что главным читателем Румянцевской библиотеки был Ленин. Но он бывал здесь лишь несколько раз. Тем не менее в 1924 году библиотека получила его имя»

 

[Amalienau]

1.Красивое изображение.. Хотя в оригинале романа у Маргариты на балу не было этого кисейного платья.. Всё что на ней было- бледно-розовые туфли, алмазный венец, и тяжелый на цепях овальный портрет пуделя на груди. В остальном- она голая была.. )

2.Из окружения- у Булгакова описаны голые негры в серебряных повязках на голове.. На картинке их не видно..

3.А вот Кот правильно расположен- слева от Маргариты, как и в романе описано, глава 23..

4.Дальше: в романе Маргарита ногу давала целовать гостям , а не руку, как на картинке. ))

5. Гости были одеты вот как: мужчины- во фраках и лакированных ботинках, но без штанов и нижнего белья.. Женщины- в перьях на голове и туфлях, и тоже голые во всём остальном.. На картинке- не совсем так.. На картинке мужчины выглядят чересчур одетыми, не по-воландовски.. ))

 

[Toreador]

а не руку, как на картинке

Нога там другой дамой занята.

 

[Шана]

Хотя в оригинале романа у Маргариты на балу не было этого кисейного платья.

Художник внес свое вИдение. :connie_twiddle:

 

[Amalienau]

Нога там другой дамой занята.

Кстати, интересно, что булгаковский бал- как "протест" против современного ему общества, и интересно введение Булгаковым другого общества, а вместе с ним и иного дресс-кода, противоположного этикета. )) Отличия интересно находить:

1. целовать ногу- вместо целования руки.
2. Оголять те части тела, которые в "нашем" мире принято прятать.
И наоборот, прятать те части тела (ступни ног), которые в "нашем" мире разрешено открывать. )

Насчёт той дамы, которая ногой занята, там нарисовано не совсем верно:
ей хоть и разрешено быть "неправильной"(даже лесбиянкой), но на голове у всех женщин должны быть перья (такой воландовский этикет), а она без них. ) Как и перчатки женщинам не положено носить на балу. ))

 

[Amalienau]

Тут Маргарита точнее изображена, а мужики- не совсем..

Добавлено через 2 минуты

Добавлено через 54 секунды

Добавлено через 52 секунды

 

[Amalienau]

Кстати, есть на форуме рубрика конкурсов..
Можно конкурс замутить, кто лучше и реалистичнее нарисует бал Воланда
по мотивам романа Булгакова..