Расправим крылья - и в полет!

[Green Eyes]

вчера ты назвала меня медведем

Мало ли что было вчера!

А сегодня - ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, всем )

Ревут дети
из темноты зовёт бабка
кричит муж требует чтобы все замолчали
Молчат лишь цветы.

Прежде чем потушить свет,

женщина
переставляет цветы
улыбается им как зеркалу
меняет воду
меняет климат
играет в счастье.

Знает ,что она - единственная радость
за весь долгий день.



Ги Белле

пер. Л. Ведениной




Painter: John Gannam

 

[Talamasca]

женщина
переставляет цветы
улыбается им как зеркалу
меняет воду
меняет климат
играет в счастье.

И создает счастье.


Чудесного дня в теме!

 

[Aramis]

меняет климат
играет в счастье.

И создает счастье.

Для этого мужчина должен просто назначить свиданье...

Назначь мне свиданье
на этом свете.
Назначь мне свиданье
в двадцатом столетье.
Мне трудно дышать без твоей любви.
Вспомни меня, оглянись, позови!
Назначь мне свиданье
в том городе южном,
Где ветры гоняли
по взгорьям окружным,
Где море пленяло
волной семицветной,
Где сердце не знало
любви безответной.
Ты вспомни о первом свидании тайном,
Когда мы бродили вдвоем по окраинам,
Меж домиков тесных,
по улочкам узким,
Где нам отвечали с акцентом нерусским.
Пейзажи и впрямь были бедны и жалки,
Но вспомни, что даже на мусорной свалке
Жестянки и склянки
сверканьем алмазным,
Казалось, мечтали о чем-то прекрасном.
Тропинка все выше кружила над бездной...
Ты помнишь ли тот поцелуй
поднебесный?..
Числа я не знаю,
но с этого дня
Ты светом и воздухом стал для меня.
Пусть годы умчатся в круженье обратном
И встретимся мы в переулке Гранатном...
Назначь мне свиданье у нас на земле,
В твоем потаенном сердечном тепле.
Друг другу навстречу
по-прежнему выйдем,
Пока еще слышим,
Пока еще видим,
Пока еще дышим,
И я сквозь рыданья
Тебя заклинаю:
назначь мне свиданье!
Назначь мне свиданье,
хотя б на мгновенье,
На площади людной,
под бурей осенней,
Мне трудно дышать, я молю о спасенье...
Хотя бы в последний мой смертный час
Назначь мне свиданье у синих глаз.

Мария Петровых

 

[Talamasca]

Для этого мужчина должен просто назначить свиданье...

Не только назначить, но и организовать. И чувствами! :d_teddy:

 

[Aramis]

Не только назначить, но и организовать. И чувствами!

Аньезе могла бы предупредить меня, а не уходить навсегда из дому, даже не сказав ни слова на прощанье. Я вовсе не считаю себя безупречным, и, если бы она объяснила, чем недовольна, мы могли бы обсудить этот вопрос. Так нет же: за два года супружества — ни слова. И вдруг, в одно прекрасное утро, воспользовавшись моим отсутствием, она ушла тайком, как служанка, подыскавшая себе лучшее место. Она ушла, и до сих пор, хотя прошло уже шесть месяцев, как она меня покинула, я так и не могу понять — почему.

В то утро я купил все, что нужно, на маленьком рынке в нашем районе. Мне нравится делать все покупки самому: я знаю цены, знаю, что мне требуется, люблю торговаться и спорить, пробовать и ощупывать; я должен видеть, от какой туши бифштекс, из какой корзины яблоки. Я отнес продукты и снова вышел из дому, чтобы прикупить полтора метра бахромы для портьеры в столовой. Поскольку я не хотел расходовать больше определенной суммы, я обошел несколько магазинов, прежде чем подобрал то, что мне было нужно, в маленькой лавочке на виа делль Умильта. Я вернулся домой двадцать минут двенадцатого и, войдя в столовую, чтобы сравнить цвет бахромы с портьерой, сразу же увидел на столе чернильницу, ручку и письмо. Правду сказать, прежде всего мне бросилось в глаза чернильное пятно на ковровой скатерти. Я подумал: «Вот неряха… запачкала скатерть».
Я убрал чернильницу, ручку и письмо, снял скатерть, пошел в кухню и, хорошенько потерев пятно лимоном, смыл чернила. Потом я вернулся в столовую, снова постелил скатерть и только тогда вспомнил о письме. Оно было адресовано мне: «Альфредо».
Я вскрыл его и прочел: «Я убрала комнаты. Обед приготовь себе сам, ты это отлично умеешь. Прощай. Я возвращаюсь к маме. Аньезе».
В первый момент я просто ничего не понял. Потом я перечел письмо и в конце концов сообразил: Аньезе ушла совсем, она оставила меня после двух лет супружества.
В силу привычки я спрятал письмо в ящик буфета, куда я обычно кладу квитанции и всю корреспонденцию, и сел в маленькое кресло у окна. Я не знал, что и думать; я совершенно не ожидал ничего такого и просто не мог поверить в то, что произошло. Пока я сидел так в раздумье, мой взгляд упал на пол, и я заметил маленькое белое перышко, которое, очевидно, вылетело из метелочки, когда Аньезе смахивала пыль. Я подобрал перышко, открыл окно и выбросил его на улицу. Потом взял шляпу и вышел из дому.
Шагая по плитам тротуара и наступая на них по привычке обязательно через одну, я стал спрашивать себя, что же такого я мог сделать Аньезе. Из-за чего она бросила меня так обидно, с явным намерением оскорбить? Прежде всего я задал себе вопрос: вправе ли Аньезе попрекнуть меня какой-нибудь изменой, пусть даже самой незначительной? И сейчас же ответил себе: нет. Я никогда особенно не увлекался женщинами; я их не понимаю, они не понимают меня; а с того дня, как я женился, они, можно сказать, перестали существовать для меня. Настолько, что сама Аньезе иногда поддразнивала меня, спрашивая:
— А как бы ты поступил, если бы теперь влюбился в другую женщину?
Я отвечал:
— Этого случиться не может: я люблю тебя и никого другого. И эта любовь на всю жизнь.
Размышляя об этом, я вспомнил, что моя «любовь на всю жизнь» как будто не радовала Аньезе, напротив: лицо у нее вытягивалось и она замолкала.
Я перешел к предположениям другого рода: быть может, Аньезе оставила меня по причинам денежного характера или вообще из-за нашего образа жизни?
Но и на этот раз я пришел к выводу, что совесть моя чиста. Правда, деньги я ей давал только в исключительных случаях, но какая нужда была ей в деньгах? Я всегда был рядом с ней и платил с готовностью. Жили мы совсем неплохо; судите сами: кино — два раза в неделю, кафе — два раза в неделю, и я не настолько мелочен, чтоб считаться, заказывает ли она мороженое или просто кофе; два иллюстрированных журнала в месяц, газета каждый день, а зимой иной раз даже и опера; летом — поездка на дачу моего отца в Марино. Таковы были развлечения; а что касается нарядов, то тут у Аньезе было еще меньше причин жаловаться. Когда ей хоть что-нибудь было нужно бюстгальтер, или пару чулок, или просто платочек, я всегда соглашался и отправлялся вместе с ней в магазин, вместе с ней выбирал покупку и платил, не моргнув глазом. То же самое в отношении портних и модисток. Когда она мне говорила: «Мне нужна шляпка, мне нужно платье», не было случая, чтобы я не ответил: «Идем, купим, я пойду с тобой». Впрочем, должен признать, что Аньезе не была требовательна: на второй год замужества она почти совершенно перестала заботиться о нарядах. Я уже сам иной раз напоминал, что ей нужно купить то или другое из одежды. А она отвечала, что это не так важно и что у нее все сохранилось еще с прошлого года. Я даже стал думать, что в этом Аньезе отличается от других женщин и не стремится хорошо одеваться.
Итак, сердечные и денежные причины отпадают. Остается то, что адвокаты называют несходством характеров. Но спрашивается, о каком же несходстве характеров может идти речь, если за два года у нас ни одного спора не было? Ни единого, говорю я вам! Мы все время были вместе, и если бы это несходство существовало, оно бы уж как-нибудь проявилось. Но Аньезе никогда мне не противоречила; она, можно сказать, почти и не разговаривала. Иной раз за целый вечер в кафе или дома и рта не раскроет — говорил всегда один я.
Не отрицаю, я люблю поговорить и послушать самого себя, особенно если разговариваю с близким мне человеком. Голос у меня спокойный, ровный, не громкий и не тихий, рассудительный, плавный такой; и если я говорю на какую-нибудь тему, то освещаю ее исчерпывающе, со всех сторон. Разговаривать я предпочитаю о хозяйственных делах: мне нравится рассуждать о ценах, о расстановке мебели в комнатах, о кушаньях, об отоплении словом, о всяких пустяках. Я никогда не устаю говорить о таких вещах и нахожу в этом такое удовольствие, что иной раз ловлю себя на том, что, исчерпав эту тему, повторяю все рассуждения сначала. Но будем откровенны, именно такие беседы и следует вести с женщинами; о чем же другом с ними разговаривать?
К тому же Аньезе слушала меня со вниманием, по крайней мере мне так казалось. Один только раз, когда я объяснял ей устройство электронагревателя для ванны, она вдруг заснула. Я спросил, разбудив ее:
— Разве тебе скучно? Она поспешно ответила:
— Нет, нет. Я просто устала, я плохо спала сегодня ночью.
Обычно мужья бывают заняты службой или торговлей или же, если у них никаких других занятий нет, любят погулять с друзьями. Но мне Аньезе заменяла все: она была и моей службой, и торговлей, и друзьями. Я ни на минуту не оставлял ее одну; всегда был рядом с ней, и даже, — хоть вас, может быть, это и удивит, — когда она стряпала. У меня просто страсть к стряпне, и каждый день перед обедом я надевал фартук и помогал Аньезе на кухне. Я делал все понемногу: чистил картошку, лущил горох, приготовлял отбивные, следил за стоявшими на плите кастрюлями. Я так хорошо помогал ей, что она часто говорила:
— Знаешь что… сделай сам… у меня голова болит, пойду полежу.

Добавлено через 1 минуту

Тогда я готовил обед один; и с помощью поваренной книги я даже пробовал стряпать новые блюда. Жаль только, что Аньезе не особенно любила покушать, а последнее время у нее и совсем пропал аппетит, она почти не притрагивалась к еде. Однажды она мне сказала, будто в шутку:

— Ты по ошибке родился мужчиной… ты ведь женщина… даже домашняя хозяйка.
Я должен признать, что в этих словах есть некоторая доля правды: действительно, кроме стряпни, я люблю также стирать, гладить, шить и даже в часы досуга подрубать платки.
Как я уже говорил, я никогда не расставался с Аньезе — даже когда к ней приходила мать или кто-нибудь из подруг; даже когда ей, не знаю почему, взбрело в голову брать уроки английского языка; только чтобы быть с ней рядом, я тоже стал учиться этому трудному языку. Я был так к ней привязан, что это иной раз доходило до смешного. Например, однажды в кафе, не расслышав, что она мне сказала вполголоса, я пошел за ней в туалет, и меня остановил служитель, объяснив, что это дамская уборная и мне туда войти нельзя.
Да, такого мужа, как я, найти нелегко. Часто Аньезе говорила мне:
— Мне нужно пойти туда-то, повидаться с тем-то, это тебе неинтересно.
Но я всегда отвечал:
— Я тоже пойду… ведь я ничем не занят.
— Что ж, иди, только я предупреждаю, что тебе будет скучно.
Но в результате выходило, что я нисколько не скучал и потом говорил ей:
— Вот видишь, мне не было скучно. Словом, мы были неразлучны.
Раздумывая обо всем этом и тщетно спрашивая себя, почему же все-таки Аньезе ушла от меня, я дошел до лавки моего отца. Это магазин церковной утвари, который помещается близ площади Минервы. Мой отец — человек еще нестарый, у него черные кудрявые волосы, черные усы, а под усами прячется улыбка, которой я никогда не понимал. Должно быть, от привычки разговаривать со священниками и набожными людьми отец очень мягок, спокоен, всегда вежлив. Но мама-то его знает и говорит, что он просто хорошо умеет владеть собой.
Войдя, я пробрался меж витрин, где были выставлены кадила и дарохранительницы, и прошел в заднюю комнату, где помещалась конторка отца. Отец, как обычно, занимался подсчетами, задумчиво покусывая кончики усов. Я сказал ему растерянно:
— Папа, Аньезе ушла от меня.
Он поднял глаза и как будто усмехнулся в усы; а может быть, это мне только показалось.
— Мне очень жаль, — сказал он, — право, очень жаль… А как это вышло?
Я рассказал, как было дело. И добавил:
— Конечно, мне очень неприятно… Но я прежде всего хотел бы знать, почему она меня оставила.
Он спросил нерешительно:
— А ты не понимаешь?
— Нет.
Он помолчал, а потом сказал со вздохом:
— Альфредо, мне очень жаль, но я не знаю, что сказать тебе… Ты мой сын, я тебя содержу, люблю тебя… но о жене должен думать ты сам.
— Да, но почему она меня бросила? Он покачал головой:
— На твоем месте я бы не выяснял… Оставь… Так ли уж тебе важно знать мотивы?
— Очень важно… важнее всего.
В эту минуту вошли два священника; отец встал и пошел им навстречу, сказав мне:
— Зайди попозже… Мы поговорим… Сейчас я занят.
Я понял, что от него мне ждать нечего, и вышел.
Мать Аньезе жила неподалеку, на проспекте Виктора-Эммануила. Я подумал, что единственный человек, который может объяснить мне тайну этого ухода, — сама Аньезе. И я отправился туда. Я взбежал по лестнице, прошел в гостиную. Но вместо Аньезе ко мне вышла ее мать, которую я терпеть не могу; она тоже занимается торговлей; это женщина с черными крашеными волосами и румяными щеками, всегда улыбающаяся, скрытная и фальшивая. Она была в халате, на груди приколота роза. Увидев меня, она сказала с напускной приветливостью:
— А, Альфредо, какими судьбами?
— Вы знаете, почему я пришел, мама, — ответил я, — Аньезе меня оставила.
Она спокойно сказала:
— Да, она здесь, сынок. Что же делать? Такие вещи случаются на свете.
— Неужели это все, что вы мне можете ответить? Она посмотрела на меня пристально и спросила:
— Ты сказал своим?
— Да, отцу.
— А он что?
Какое ей было дело до того, что сказал мой отец? Я ответил неохотно:
— Вы знаете папу… Он говорит, что не нужно выяснять.
— Он правильно сказал, сынок… Не выясняй.
— Но в конце концов, — сказал я, начиная горячиться, — почему она ушла? Что я ей сделал? Почему вы мне не скажете?
Говоря это очень раздраженно, я мельком взглянул на стол. Он был покрыт скатертью, на скатерти лежала белая вышитая салфеточка, а на ней стояла ваза с красными маками. Но салфеточка лежала не в центре стола. Машинально, даже не сознавая, что делаю, пока она смотрела на меня, улыбаясь и не отвечая, я поднял вазу и водворил салфеточку на место.
Тогда она сказала:
— Молодец… Теперь салфетка в самом центре… Я этого не заметила, а ты сразу увидел беспорядок… Молодец… Ну, а теперь тебе лучше уйти, сынок.
Она встала; встал и я. Я хотел спросить, не могу ли я видеть Аньезе, но понял, что это бесполезно; к тому же я боялся, что, встретясь с ней, потеряю голову и наделаю или наговорю глупостей. Так я и ушел оттуда и с того дня не видел больше своей жены. Быть может, она когда-нибудь вернется, поняв, что такие мужья, как я, попадаются не каждый день. Но она не перешагнет порога моего дома, пока не объяснит, почему все-таки она меня оставила.

Альберто Моравиа :smile:

 

[Talamasca]

@Aramis,спасибо!

 

[Green Eyes]

. Я вернулся домой двадцать минут двенадцатого и, войдя в столовую, чтобы сравнить цвет бахромы с портьерой,

Но она не перешагнет порога моего дома, пока не объяснит, почему все-таки она меня оставила.

Альберто Моравиа :smile:

Нудные мужчины не заслуживают читателей, а тем более - объяснений.)

Давайте лучше вернемся к стихам.

Вот эта строчка отозвалась ассоциацией
" И встретимся мы в переулке Гранатном..."

[MEDIASERVICE]https://youtu.be/xPjMgFcWdBQ[/MEDIASERVICE]

 

[Toreador]

" И встретимся мы в переулке Гранатном..."

Безразличны собратьям страданья мои,
Мои беды, невзгоды, рыданья мои.


Пусть клянут, попрекают любовью к тебе -
Что им горести, муки, желанья мои?


Ненасытна болезнь моя, старый недуг,
Безнадежны, пусты ожиданья мои.


Все постыло вокруг, ибо ты – далеко.
Без тебя – я в изгнании, в небытии.


Иссякает терпенье, безмерна тоска.
Возвратись, утешенье подай, не таи.


Неотступна беда, неусыпна печаль.
Возвратись и живою водой напои.


Просыпаюсь, и первые думы – тебе,
И тебе – все ночные терзанья мои.

АБУ-ЛЬ-АТАХИЯ

 

[Лили]

А то, что не желанно - пусть падает, не удержав баланс с твоим миром)

Конечно, пусть падает! Если б еще быть всегда уверенной в своем judgement! ))

Посмотреть ещё

Сама знаешь и помнишь, как трудно отсечь ненужное, как болезненно отказаться от привычного, даже когда оно становится баластом и тянет из тебя энергию вместо того, чтоб хоть чем-то хорошим обогащать... Не знаю, наверное, это и есть жизнь, но мне все тяжелее расходовать себя на ненужных людей и "недужные связи" и именно из-за того, что все труднее находится жизненный баланс.

По молодости мы пробуем то и это, жадно исследуем мир и себя в нем, и баланс находим как-то легко, играючи! Сейчас для меня любые компромиссы даются тяжелее, исследования практически закончены, остается только следовать своему внутреннему голосу, который всячески намекает, а порой и кричит: брось каку! )))

Посмотреть ещё

До чего расточительна молодость!
Как бездумно транжирила годы я!
Без разбора хватала и хрумкала
Всё подряд, всё, что в руки идет.
Рассуждала глобально о вечности
И совсем не ценила мгновения
Что ж ценить, если жизнь – это суетный
Бестолковый водоворот

Я искала чего-то особого
С кучей разных людей хороводилась
Всё хотелось скорее попробовать
Жизнь была как китайский буфет
Я меняла мужей и любовников
И теряла друзей легкомысленно
Я гонялась за синей птицею
В круговерти и дней, и лет

Планы строила грандиозные
И цветы я растила с жадностью
Украшала свой дом избыточно
Не хватало мне все красоты
Я металась по свету в поисках
Неземного чего-то и чистого
Ну могла ли я думать, что счастлива
Буду там, где со мною ты!

@Firebird,

 

[Лили]

женщина
переставляет цветы
улыбается им как зеркалу
меняет воду
меняет климат
играет в счастье.
Знает ,что она - единственная радость
за весь долгий день.

Какая прелесть! Вот это осознание, мне кажется, очень может помочь найти жизненный баланс! ))) :denis09:

 

[Лили]

Но она не перешагнет порога моего дома, пока не объяснит, почему все-таки она меня оставила.

 

[Green Eyes]

Какая прелесть! Вот это осознание, мне кажется, очень может помочь найти жизненный баланс! ))) :denis09:

Это ведь еще и ответственность этой женщины - знать, что она " единственная радость за весь долгий день" . Представляешь, насколько глубоким должен быть ее внутренний мир, чтоб сбалансировать это?

А сейчас хочу поделиться поэтической находкой, которая помогла мне понять ( и принять) одно из давних стихов, ранее отзывавшихся во мне болью.
Только теперь поняла : не поникнув однажды крыльями, невозможно их опять распрямить.
Догадываешься?))

"И рухнешь, от бессилий обессилев,
Не сдался, а смирился лишь. На время
Пока вся мощь твоих красивых крыльев
Вновь станет явью, скинув жизни бремя.

И вновь воспрянешь, обретя свободу,
И в птичий клин влетишь со звонким криком,
С размахом. Улыбаясь небосводу.
Как будто что-то понял в мире диком…"
@KatrinAnnh
https://web-dialog.com/showthread.php?p=2493616#post2493616

Оффтоп

Мне бы хотелось продолжить наш с тобой разговор, но не хочу в этой литературной теме оффтопить. Возможно, встретимся на моем Острове? Я позову, если напишу там

 

[Toreador]

не поникнув однажды крыльями, невозможно их опять распрямить.

Интересная мысль. А еще говорят, что ночь темнее перед рассветом.

 

[Лили]

Шесть коней разгоряченных
В шляпах алых и зеленых
Над землей несутся вскачь.
На запятках черный грач...
Не угнаться за каретой,
Ведь весна в карете этой.




Ага, для настроения! ))

 

[Лили]

Художник Дмитрий Егоровский

Спины крыш выгибаются ввысь -
Для несбывшихся снов переправы.
Слышишь - в небе серебряный свист? -
Это в бездну стреляют кентавры.


Вспоминай, засыпая, меня,
Побережье, где склоны пологи.
Здесь, копытами в искрах звеня,
Над водою идут козероги.

Пальцем глажу поверхности карт
И вздыхаю «ах, если б», «могли бы»...
Над линялою крышей парят
В лунном лимбе крылатые рыбы.


Стынет сизых предгорий покров,
И позёмка бежит куропаткой.
Спи... В стране тихих звуков и слов
Наступает зима... Всё в порядке.

© Лора Трин

 

[Toreador]

Пальцем глажу поверхности карт
И вздыхаю «ах, если б», «могли бы»...
Над линялою крышей парят
В лунном лимбе крылатые рыбы.
Стынет сизых предгорий покров,
И позёмка бежит куропаткой.
Спи... В стране тихих звуков и слов
Наступает зима... Всё в порядке.

Необычно... не читал этого.:give_rose_b_b:

 

[Aramis]

Не прикасайтесь крыльями желаний
К тому чей путь вдали от нас.
Подумайте, чтобы не ранить
Того, кто вдруг поверил в вас.
Не увлекайте неумелых
Уменьем смело увлекать.
Через печальный опыт зрелость
Не нужно им преподавать.
Их путь в горенья и ошибки,
Их крест, зачем же подчинять
Себе их ждущие улыбки,
Чтоб жар открытия отнять?
Что будет дальше? День трескучий
В ночную канет темноту.
Не посылайте злые тучи
Садам проснувшимся в цвету.

Олег Видов.

 

[КарЛеонова]

Вера Полозкова

Стиснув до белизны кулаки,
Я не чувствую боли.
Я играю лишь главные роли —
Пусть они не всегда велики,
Но зато в них всегда больше соли,
Больше желчи в них или тоски,
Прямоты или истинной воли —
Они страшно подчас нелегки,
Но за них и награды поболе.
Ты же хочешь заставить меня
Стать одним из твоих эпизодов.
Кадром фильма. Мгновением дня.
Камнем гулких готических сводов
Твоих замков. Ключами звеня,
Запереть меня в дальней из комнат
Своей памяти и, не браня,
Не виня, позабыть и не вспомнить.
Отрывок





Художник Nydia Lozano

 

[Лили]

февраль чернила безысходность
возьмите лучше акварель
и снег как холст и нарисуйте
апрель

© enotas

@Firebird, как, тебе уже по силам апрель нарисовать акварелью?
Просим, просим! ))

 

[Firebird]

@Лили, да вот мы с Сашей Тореадором уже договорились на дуэль "весенний пейзаж") и я уже заочно назвала свою работу " Грязная весна"