Как печально...
Расправим крылья - и в полет!
- Автор темы Лили
- Дата начала
- Ответы 3 тыс.
- Просмотры 240 тыс.
Для тех, кто устал от политики, политических баталий и сопутствующего негатива, я открываю ресурс нового формата.
Наш новый, мирный, комфортный, домашний, интересный, творческий
Форум БЕЗ ПОЛИТИКИ.
Гостям форум недоступен, но после регистрации вас ждёт уютная душевная атмосфера и интересное дружелюбное общение.
Наша закрытость - наша свобода. Стучите - и вам откроют.
Художник и дизайнер театра Жорж де Фер, модерн.
Создал изысканный образ парижанки - женщины эпохи 1900х
вызывающе-обольстительный и порочный.
Михаил Кузмин
Переходы, коридоры, уборные,
Лестница витая, полутемная;
Разговоры, споры упорные,
На дверях занавески нескромные.
Пахнет пылью, скипидаром, белилами,
Издали доносятся овации,
Балкончик с шаткими перилами,
Чтоб смотреть на полу декорации.
Долгие часы ожидания,
Болтовня с маленькими актрисами,
По уборным, по фойе блуждание,
То в мастерской, то за кулисами.
Вы придете совсем неожиданно,
Звонко стуча по коридору —
О, сколько значения придано
Походке, улыбке, взору!
Сладко быть при всех поцелованным.
С приветом, казалось бы, бездушным,
Сердцем внимать окованным
Милым словам равнодушным.
Как люблю я стены посыревшие
Белого зрительского зала,
Сукна на сцене серевшие,
Ревности жало!
Александр Блок
Я был смущенный и весёлый.
Меня дразнил твой темный шёлк.
Когда твой занавес тяжёлый
Раздвинулся — театр умолк.
Живым огнем разъединило
Нас рампы светлое кольцо,
И музыка преобразила
И обожгла твое лицо.
И вот — опять сияют свечи,
Душа одна, душа слепа…
Твои блистательные плечи,
Тобою пьяная толпа…
Звезда, ушедшая от мира,
Ты над равниной — вдалеке…
Дрожит серебряная лира
В твоей протянутой руке
Создал изысканный образ парижанки - женщины эпохи 1900х
вызывающе-обольстительный и порочный.
Михаил Кузмин
Переходы, коридоры, уборные,
Лестница витая, полутемная;
Разговоры, споры упорные,
На дверях занавески нескромные.
Пахнет пылью, скипидаром, белилами,
Издали доносятся овации,
Балкончик с шаткими перилами,
Чтоб смотреть на полу декорации.
Долгие часы ожидания,
Болтовня с маленькими актрисами,
По уборным, по фойе блуждание,
То в мастерской, то за кулисами.
Вы придете совсем неожиданно,
Звонко стуча по коридору —
О, сколько значения придано
Походке, улыбке, взору!
Сладко быть при всех поцелованным.
С приветом, казалось бы, бездушным,
Сердцем внимать окованным
Милым словам равнодушным.
Как люблю я стены посыревшие
Белого зрительского зала,
Сукна на сцене серевшие,
Ревности жало!
Александр Блок
Я был смущенный и весёлый.
Меня дразнил твой темный шёлк.
Когда твой занавес тяжёлый
Раздвинулся — театр умолк.
Живым огнем разъединило
Нас рампы светлое кольцо,
И музыка преобразила
И обожгла твое лицо.
И вот — опять сияют свечи,
Душа одна, душа слепа…
Твои блистательные плечи,
Тобою пьяная толпа…
Звезда, ушедшая от мира,
Ты над равниной — вдалеке…
Дрожит серебряная лира
В твоей протянутой руке
Да. И как хорошо, что в ответе на эти стихи звучит надежда:
Но однажды ветер встретится с удачей,
Дождь прокатится в оранжевом трамвае,
И весна коснется лапкою кошачьей:
По тебе тоскует небо, дорогая…
:denis09:
И вообще, скажи, какие стихи обалденные, оба!!!
Потрясающие!:df:
Многие современные мужчины, гораздо менее стойкие в этой Драме Жизни, чем "слабые" женщины. А когда брошенный мужчина начинает изливать душу, то это ужас ужасный....слезы полные алкоголя, бесконечные повторы о собственной добродетели, о женском коварстве и т.д.
Впрочем женщина способна полностью перевернуть сознание нашего брата:
Я спокоен, я иду своей дорогой.
Не пою, что завтра будет веселей.
Я – суровый,
я – суровый,
я суровый.
Улыбаешься в ответ:
а я – сирень.
Застываю рядом с мраморной колонной,
Удивляюсь, почему не убежал.
Я – холодный,
я – холодный,
я – холодный.
Улыбаешься в ответ:
а я – пожар.
Я считаю перебранку бесполезной.
Всё в порядке, пусть любовь повременит.
Я – железный.
Я – железный.
Я – железный!
Улыбаешься в ответ:
а я – магнит.
Роберт Рождественский
@Guly28, Какая чудесная подборка картин и стихов!!!
Анри де РЕНЬЕ. Зеленый бассейн
Перевод с французского Романа Дубровкина
Богиня статуей устала быть давно:
Пустую амфору на пьедестал слагая,
Потертой бронзою застыла плоть нагая,
Для бархатистых мхов плечо обнажено.
В предательской воде поблекшее пятно:
Другая прозелень, лазурь небес другая,
Насмешкой зеркала кривого настигая,
Сырое облако внизу повторено.
Ухоженный квадрат травы вечнозеленой
Почти неотличим от влаги усыпленной,
Холодным мрамором одет газон и пруд,
Внизу и наверху покой ветвистой сени,
И, как соперники, пронзают изумруд
Там – золотистый карп, а тут – листок осенний.
Перевод с французского Романа Дубровкина
Богиня статуей устала быть давно:
Пустую амфору на пьедестал слагая,
Потертой бронзою застыла плоть нагая,
Для бархатистых мхов плечо обнажено.
В предательской воде поблекшее пятно:
Другая прозелень, лазурь небес другая,
Насмешкой зеркала кривого настигая,
Сырое облако внизу повторено.
Ухоженный квадрат травы вечнозеленой
Почти неотличим от влаги усыпленной,
Холодным мрамором одет газон и пруд,
Внизу и наверху покой ветвистой сени,
И, как соперники, пронзают изумруд
Там – золотистый карп, а тут – листок осенний.
СТАРАЯ НЕЗНАКОМКА
Дыша духами и туманами...
По скользкой улочке Никольской,
По узкой улочке Миусской
В разноголосице московской –
Едва наполовину русской,
Ни с кем из встречных-поперечных
Встречаться взглядом не желая,
Вдоль рюмочных и чебуречных
Плывёт гранд-дама пожилая.
Ни грамма грима, ни каприза,
Ни чопорного политеса,
Хотя и бывшая актриса,
Хотя ещё и поэтесса,
Среди земных столпотворений,
Среди недужного и злого,
В чаду чужих стихотворений
Своё выхаживает слово.
В былинной шляпке из гипюра
Или другого материала,
Она, как ветхая купюра,
Достоинства не потеряла.
В нелёгкий век и час несладкий
Её спасает книжный тоник,
Где наши судьбы – лишь закладки,
Небрежно вставленные в томик.
ИГОРЬ ЦАРЁВ
Какое прекрасное фото! Сколько благородства в облике!
Неужели такие лица еще есть? ))
Живопись Лены Сотсковой и РоманаГарасюты и эта чудная музыка пусть украсят ваш день!
Совершенно невероятная!
И не удивляюсь. )) У нас с тобой очень совпадают вкусы в живописи.
худ. Ромеро Редондо
О, долго буду я, в молчаньи ночи тайной,
Коварный лепет твой, улыбку, взор случайный,
Перстам послушную волос густую прядь
Из мыслей изгонять и снова призывать;
Дыша порывисто, один, никем не зримый,
Досады и стыда румянами палимый,
Искать хотя одной загадочной черты
В словах, которые произносила ты;
Шептать и поправлять былые выраженья
Речей моих с тобой, исполненных смущенья,
И в опьянении, наперекор уму,
Заветным именем будить ночную тьму.
А. А. ФЕТ
Художник Габриэль Домерг
Флакон духов… Синеющий цветок.
Тончайший аромат – флюиды ласки
Распространяет каждый лепесток.
И кажется, что, делая виток,
Мир оживает, смешивает краски.
Душа парит вне мысленных оков,
Фантазий рой, окутывая, манит
В созвездия стихов, где звук шагов,
Лишь вдохновенье.
Где флакон духов
Стирает узаконенные грани.
© Наталья Апрельская
Флакон духов… Синеющий цветок.
Тончайший аромат – флюиды ласки
Распространяет каждый лепесток.
И кажется, что, делая виток,
Мир оживает, смешивает краски.
Душа парит вне мысленных оков,
Фантазий рой, окутывая, манит
В созвездия стихов, где звук шагов,
Лишь вдохновенье.
Где флакон духов
Стирает узаконенные грани.
© Наталья Апрельская
Ты ушла, на память мне оставив
Только аромат своих духов.
Тонкий, легкий, он меня заставил
Пережить боль расставанья вновь.
Ты ушла, но запах твой остался,
Он повсюду следует за мной.
Я сегодня сам себе признался:
Возвращаться я боюсь домой.
Я бродил по улицам, как пьяный
И искал с тобою новых встреч...
© интернет
худ. Ольга Дандорф и Александр Горячев
В ПРЕДДВЕРИИ РАССВЕТА
Ночь кончена,
и растворяется луна
в лазури, уплывая за каналы.
Живуч Сентябрь здесь на земле равнинной,
и зелены ее осенние луга,
как южные весенние долины.
Оставил я товарищей своих
и сердце схоронил в стене старинной,
чтоб одиноко вспоминать тебя.
О, до чего ж ты дальше, чем луна
теперь, когда в преддверии рассвета
по мостовой зацокали копыта!
Сальваторе Квазимодо
Художник Рон Хикс
Марио Поцци
Моих чувств нечиста
Молодая звезда, ты отчаялась выйти луною.
И как пламени тень
Твоё сердце ко мне слишком близко - попробуй возьми!
Обгорает в руках,
До сих пор остаётся лишь тайной
Наш с тобою сезон,
Наша собственность - стрелка часов.
DUE OMBRE
На пляже ночном
Как в танце
Скрещение двух теней
Едва различимых в ночи
И мы с тобою
Как эти тени
На пляже ночном
Два голоса
Переходят в шепот
И умолкают
Мы тоже делаем вид
Что говорим
Интернет
Гаврюшкин А.Е.
Чем флирт закончится – не знаю.
Да и не нужно это знать.
Но вот и сам я замираю:
Любви стоит на мне печать.
От счастья шалыми глазами
Смотрю я женщине вослед.
Готов стать пылью под ногами,
Спасти её от разных бед.
Как часто мы не знаем с вами
Взглянув в глаза ей тет-а-тет:
Любовь и счастье перед нами,
Или начало новых бед.
Нас не пугает неизвестность.
Мы ищем Райский нежный сад,
Где с незнакомкою прелестной
Познаем радость всех услад.
Марио Поцци
Моих чувств нечиста
Молодая звезда, ты отчаялась выйти луною.
И как пламени тень
Твоё сердце ко мне слишком близко - попробуй возьми!
Обгорает в руках,
До сих пор остаётся лишь тайной
Наш с тобою сезон,
Наша собственность - стрелка часов.
DUE OMBRE
На пляже ночном
Как в танце
Скрещение двух теней
Едва различимых в ночи
И мы с тобою
Как эти тени
На пляже ночном
Два голоса
Переходят в шепот
И умолкают
Мы тоже делаем вид
Что говорим
Интернет
Гаврюшкин А.Е.
Чем флирт закончится – не знаю.
Да и не нужно это знать.
Но вот и сам я замираю:
Любви стоит на мне печать.
От счастья шалыми глазами
Смотрю я женщине вослед.
Готов стать пылью под ногами,
Спасти её от разных бед.
Как часто мы не знаем с вами
Взглянув в глаза ей тет-а-тет:
Любовь и счастье перед нами,
Или начало новых бед.
Нас не пугает неизвестность.
Мы ищем Райский нежный сад,
Где с незнакомкою прелестной
Познаем радость всех услад.
Художник Gianni Bellini
И неважно, кто месяцами с тобой молчит, подставляет свои ладони, чтоб целовать,
Путается в неотвеченных и входящих.
И неважно, кто приезжает к тебе в ночи, ложится в твою кровать,
Растаскивает себя по молекулам, словно хрящик,
Перебирает, словно колоду карт.
И неважно, кто обжигает молчаньем твой электронный ящик,
И не пишет тебе неправд.
И неважно, кто дырявит тебя насквозь,
В ком ты – ось,
В ком ты сердцебиение, живость клеток.
И неважно, кто насыпает в ладони горсть
Горечью шипящих на языке таблеток.
И неважно, кто «глядит на тебя, как будто вокруг стрельба».
До смешного с тобой близорук и меток,
И на прощанье целует тебя в горизонтик лба.
И неважно, кто проявляет усердие к мелочам, наводит в твоей квартире беспомощность и уют,
Выискивает в тебе пессимизм и косность.
И неважно, кто льнет во сне к твоему плечу, к карим твои очам,
И уходя, роняет из двери открытый космос.
И неважно, кто весь твой мир в себе старается заключать:
Всю твою иронию, злость и взрослость.
И умеет ни разу не закричать.
И неважно, кто тебя умудряется отрицать, лелеет в изгибе локтя твои звонки,
Набирает в рукав терпение, боль и смелость.
И неважно, кто касается твоего лица, трогает пальцами ребра и позвонки,
Доверяет тебе свою сутулость и мягкотелость.
Потому что кто-то насквозь тобою прошит,
Кладет тебе в ноги свою бревенчатую дебелость,
И не знает, как с этим жить.
Снег к половине пятого разойдется. Воздух ляжет слоями, словно колода карт.
И неважно кто засыпает от шота виски,
И не кажется больше близким.
Напиши ему пару-тройку своих неправд.
Наталья Озерицкая
ЛИМЕРИК
There once was a girl from Alaska
Who would fuck whenever you'd ask her
But soon she grew nice
And went up in price,
And no one could touch her but Jesus H. Christ,
Or, possibly, John Jackob Astor.
(перевод)
Как-то раз молодая особа,
Что отнюдь не слыла недотрогой,
Захотела стать дамой приличной.
Ну и справилась с этим отлично.
Чисто леди. Почти без изъяну.
Но одна лишь беда –
Что на леди цена
Далеко не всем по карману.
There once was a girl from Alaska
Who would fuck whenever you'd ask her
But soon she grew nice
And went up in price,
And no one could touch her but Jesus H. Christ,
Or, possibly, John Jackob Astor.
(перевод)
Как-то раз молодая особа,
Что отнюдь не слыла недотрогой,
Захотела стать дамой приличной.
Ну и справилась с этим отлично.
Чисто леди. Почти без изъяну.
Но одна лишь беда –
Что на леди цена
Далеко не всем по карману.
Лоран ТАЙАД. Елена (лаборатория Фауста в Виттенберге)
Перевод с французского Михаила Кузмина
Разрушена веков томящая преграда,
Я, сердце опьянив божественной судьбой,
Покинула Гадес и гробовой покой,
Где пьется сладостно забвения отрада.
Осталась грудь моя такою же тугой,
Я сильная стою, когда отваги надо,
Вдовой и девою гордилась мной Эллада,
Когда звучал набат и загорался бой.
Ведь лоно Матерей, о Фауст, мне знакомо,
Но я пришла к тебе, химерою влекома,
Из бледных пажитей, где боги тихо спят.
Твоей любви несу, воспетая Гомером,
И шею, что века во век не потемнят,
И голос, что привык к пророческим размерам.
Перевод с французского Михаила Кузмина
Разрушена веков томящая преграда,
Я, сердце опьянив божественной судьбой,
Покинула Гадес и гробовой покой,
Где пьется сладостно забвения отрада.
Осталась грудь моя такою же тугой,
Я сильная стою, когда отваги надо,
Вдовой и девою гордилась мной Эллада,
Когда звучал набат и загорался бой.
Ведь лоно Матерей, о Фауст, мне знакомо,
Но я пришла к тебе, химерою влекома,
Из бледных пажитей, где боги тихо спят.
Твоей любви несу, воспетая Гомером,
И шею, что века во век не потемнят,
И голос, что привык к пророческим размерам.
Кто мне купит апельсин?
Кто мне купит в утешенье
сочный, яркий, как кармин,
в утешенье кто мне купит
в форме сердца апельсин?
Жжёт мне раны соль морская,
в сердце боль.
Соль морская в моих жилах,
на губах морская соль.
Кто свои позволит губы
целовать?
Белый колос поцелуя,
не могу тебя сорвать.
Кто моей напьётся крови
допьяна?
Я не ведаю, застыла
иль ещё течет она.
Если спросу нет на сердце, -
горе мне! -
значит, сердце затерялось,
словно тучка в вышине.
Затерялось, словно лодка
посреди морских пучин.
Кто мне купит в утешенье
яркий сочный апельсин?
Хосе Горостиса.
Пер. Владимир Васильев