Расправим крылья - и в полет!

[Лили]

@Aramis, @Пани Зося, мне очень дороги ваши теплые слова!
Этот очень вдохновляет!

@Пани Зося, Майя Плисецкая - одна из моих любимиц в этой жизни!
Это женшина, в которую, я считаю, невозможно не влюбиться. Хоть мужчине, хоть женщине.
И твой материал о ней нашел во мне отклик как ни в ком другом!
Спасибо и за Вознесенского и за твой удивительных выбор ее образов!

 

[Пани Зося]

Спасибо и за Вознесенского

обожаю Вознесенского и Майю..
приятно сознавать что мы с тобой духовно близки..
что ты так сегодня поздно?

 

[Лили]

Дела всякие-разные. Но уже управилась.

 

[Aramis]

худ. Франческо Винеа

Помнишь, после бездорожья
Краткий отдых в кабачке?
В белом ты была пике -
Хороша, как матерь божья.

Нам бродяга из Наварры
На гитаре поиграл:
Был мне люб и звон гитары
И студеный мой бокал.

О забытом богом в ландах
Я мечтаю кабачке:
О трактирщице в платке,
О глицинии в гирляндах.

ПОЛЬ-ЖАН ТУЛЭ

 

[Toreador]

Нам бродяга из Наварры
На гитаре поиграл:
Был мне люб и звон гитары
И студеный мой бокал.

Очень сильно и подходит к картине!:good_b:

 

[Лили]

НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ и ВЕНЕТА ДОЧЕВА


Эзбекие

Как странно — ровно десять лет прошло
С тех пор, как я увидел Эзбекие,
Большой каирский сад, луною полной
Торжественно в тот вечер освещенный.

Я женщиною был тогда измучен,
И ни соленый, свежий ветер моря,
Ни грохот экзотических базаров,
Ничто меня утешить не могло.
О смерти я тогда молился Богу
И сам ее приблизить был готов.

Но этот сад, он был во всем подобен
Священным рощам молодого мира:
Там пальмы тонкие взносили ветви,
Как девушки, к которым Бог нисходит.
На холмах, словно вещие друиды,
Толпились величавые платаны,

И водопад белел во мраке, точно
Встающий на дыбы единорог;
Ночные бабочки перелетали
Среди цветов, поднявшихся высоко,
Иль между звезд, — так низко были звезды,
Похожие на спелый барбарис.

И, помню, я воскликнул: «Выше горя
И глубже смерти — жизнь! Прими, Господь,
Обет мой вольный: что бы ни случилось,
Какие бы печали, униженья
Ни выпали на долю мне, не раньше
Задумаюсь о легкой смерти я,
Чем вновь войду такой же лунной ночью
Под пальмы и платаны Эзбекие».

Как странно — ровно десять лет прошло,
И не могу не думать я о пальмах,
И о платанах, и о водопаде,
Во мгле белевшем, как единорог.
И вдруг оглядываюсь я, заслыша
В гуденьи ветра, в шуме дальней речи
И в ужасающем молчаньи ночи
Таинственное слово — Эзбекие.

Да, только десять лет, но, хмурый странник,
Я снова должен ехать, должен видеть
Моря, и тучи, и чужие лица,
Все, что меня уже не обольщает,
Войти в тот сад и повторить обет
Или сказать, что я его исполнил
И что теперь свободен…

Посмотреть ещё

Debt

What do I owe to you
Who loved me deep and long?
You never gave my spirit wings
Or gave my heart a song.

But oh, to him I loved,
Who loved me not at all,
I owe the open gate
That led through heaven's wall.

Sara Teasdale

Пусть велика твоя любовь,
Тебе я не должна.
Она ни песнь не родила,
Ни крыльев не дала.

Тому ж, кого любила я,
Обязана я всем:
Он распахнул, пусть не любя,
Ворота мне в Эдем.

 

[Allegra]

@Лили, неординарная тема. Хочется возвращаться к публикациям, наполняться, чувствовать. Давно не встречала в сети ничего подобного. Отменный вкус. Спасибо

 

[Лили]

Allegra, а для меня понимающий "на прекрасное" )) гость - истинный подарок!
Всегда буду рада!

 

[Aramis]

худ. Архип Иванович Куинджи


Я никогда ловить не стану взгляд
тупого и надменного магната,
выпрашивая денег и наград:
я королевский пурпур видеть рад
лишь на плечах горящего заката.

Амадо Нерво

 

[Allegra]

И когда ты стоишь вот так вот,
Головой упираясь в небо,
Перехватывает дыханье...
Нет ни мыслей, ни чувств, ни слов.
Ты мне видишься юным богом,
Отрешенным от мирозданья,
Затерявшимся сиротливо
Среди чуждых тебе миров.
Знаешь, я иногда думаю:
А ведь ангелов тоже ссылают
За провинности и за гордыню.
И отняв сокровенное знанье,
Обрекают меж нами блуждать...
Но глубинная память порою
Вдруг сверкнет в их сознаньи зарницей,
Увлекая в тот мир, о котором
Нам пока можно только мечтать.
Так живут они, пленники мрака
С неизбывной тоской о свете,
Настрадавшись, как грустный демон,
Что у Врубеля на полотне.
Ну какие, скажи мне, краски
Подобрать для его портрета?
Тьма кромешная черной ночи
И свечи огонек в окне.
Вот стоит он, лицом нездешний,
Весь в лучах восходящего солнца,
Обративши свой взор к рассвету,
Жадно слушая музыку сфер.
И следят за ним зорким оком,
Вдохновляя и искушая,
Призывая за все к ответу,
Сам Всевышний и Люцифер.

Тонко, чувственно - как звучат образы, акустический экстаз

 

[Пани Зося]

Вполоборота, о, печаль,
На равнодушных поглядела.
Спадая с плеч, окаменела
Ложноклассическая шаль.
Зловещий голос — горький хмель —
Души расковывает недра:
Так — негодующая Федра —
Стояла некогда Рашель.
(Мандельштам)

Ахматова и Модильяни..

Весна в Париже столь нежна…
А в очертаньях плавных линий
Грустит восточная княжна
Полурабой, полубогиней.
То – царскосельская жена.

Под нею ложе - пьедестал.
О чём тогда мечталось Анне,
Пока портрет с неё писал
Великолепный Модильяни?
Вот кисть, а вот лица овал.

Глаза – отверстия бойниц
Её сверлили. Что он видел?
Изгибы стройных танцовщиц,
Урея, что несёт погибель,
Чело египетских цариц?
(Ольга Киевская)

 

[КарЛеонова]

Зинаида Серебрякова «Портрет сына Александра» 1922 год

Ведь то, что писано душой…
Храниться будет в душах вечно…
Как смерть не властна над строкой…
Творец живёт пусть бесконечно…

Владислав Кернис Амелин отрывок

 

[Лили]

Наша ALLEGRA (Анна Козырева) и бразильский фотограф JACKSON CARVALHO


Пламя реет над фортом, в черном дыму цветя. За ключицами грани стекол, обрывки струн. Она входит, как добрый друг, говорит: «Дитя, ты найдешь во мне мать, заступницу и сестру. Эти раны не заживают – не возрази! – их не лечит ни ночь, ни слово, ни сладкий ром. Я вручаю тебе покой безмятежных зим; я готова за все невзгоды платить добром». Никнет лебедем белым к линии гордых плеч, милосердие слёз – кристаллы живой воды. «Отчего все вокруг хотят увядать в тепле, покидая чертоги ласковой темноты? Позабудь о своих сомнениях, боль оставь, обретая в иных краях долгожданный дом».

Я целую ее в разомкнутые уста. Отпускаю ее ладони. Шепчу: «Потом».

Бремя времени: год уходит, прощай-прости. Крылья стали сильнее – только бы им расти! – с каждым шагом труднее прятать их и нести, крепко сжав, не сбиваясь с цели и не сутулясь. Сердце ищет тепла, - коварный скупой магнит... Наряжается город, люди считают дни, наступающий праздник сеет свои огни, озаряя седые струны озябших улиц. Ночь касается томных век опаленным ртом, но сюжет непреложен: амбра, такси, бордо. И осколок звезды, затронувшей камертон, затерялся в моем бокале и в нем растаял какофонией нот, серебряным леденцом. Слово выцвело, отгорело, легло венцом, и мечта, как ребенок, прячет свое лицо, не надеясь, что мы когда-нибудь полетаем.

Не веди меня тьмой и речей не пряди: то клубящийся мрак, то бессмысленный шум. Ты вернешься домой, как всегда, невредим – я очей не сомкну, я меча не сложу. Пылких пальцев покой обратим, обратим - только не утони, только не наяву... Звуки льются рекой, струны рвутся в сети;; я любую из них обращу в тетиву. Но шаги по золе и не в такт, и не в ритм. И слова невпопад, и фальшивит фагот.

И нечаянный след на ладони горит, словно солнце, тоскуя, целует его.

Беззаветно, бесстрашно: вот она я, взгляни, под железом и шелком, камнем седой брони –  ночь бессовестна, боль горька, океан бездонен. И никто никогда не видел меня такой – окрыленной, обезоруженной и нагой. Я сверяю судьбу по картам твоих ладоней под элегию остывающих городов. Ветер севера треплет гривы моих судов, серебром и агатом бережно расшивая. В чутком сердце уютно рдеет теплом очаг. Согреваюсь на берегу твоего плеча,

С каждым словом ошеломительно оживая.

Не грозный шторм, не лютая пурга – остывший пепел. Мир безвольно замер. Осталась тень с горящими глазами в осколках разлетевшихся зеркал, увенчанная горькой сединой. Очерчивая контуры все резче, из зевов несмыкающихся трещин она следит безрадостно за мной. Над алебастром затвердевших скул клубится ночь в неистовом кураже. Мифические страхи будоража, змеится длинный локон по виску. И черный шлейф из шелка невзначай скользит по обездвиженным руинам: она приходит тьмой и героином баюкать изможденную печаль. Надменный траур, - элегантный стиль, лирическое соло декаданса. Она плывет в замысловатом танце, не чувствуя возможности вести.

Недрогнувшей рукой перелистав обрывки растревоженных видений,
Скользит по грани, алчных привидений целуя в обагренные уста.

Расцветают по кромке рта голоса наяд: это шорох живой воды – не коварный яд, это жадный, горячий шепот: «Бери. Твоя», - замирающий в горле дикой прекрасной львицей.  И железо, и трон, и гром – для отвода глаз. Ночь струится в окно; пульсирующий атлас. Беззаветная тяга близости, высший класс. Пригуби – и уже не сможешь остановиться. И любовь – не приправа к страсти, не цепь, не цель, не тропа испытаний с выигрышем в конце, не решимость, запечатлевшаяся в кольце, не пустых обещаний фальшь и хмельные трели, а отзывчивых струн звучание в унисон, деликатная ласка, сбывшийся дивный сон.
 
Омывает спокойным светом ее лицо лунный жемчуг под нежный трепет моей свирели.

Я вулкан и очаг: привечен - не приручен, пробужден поцелуем, ветрами обручен. Рассердивший его погибели обречен, - разъяренное пламя, жадное и слепое. Ты дыхание моря, песня швартов и мачт, искры солнечных брызг, седых ураганов тьма. Первый выстрел – бесстрашным; вспышка, гейм, сет и матч. Галеоны идут ко дну до начала боя. Я порочное кружево, пряный, густой нектар, сладкий опий внутри горящего кровью рта, роковое проклятие и беззаветный дар, искушенность и томно-ласковая забота. Ты волнующий бархат, терпкость и мёд, вино, силуэт на стекле и голос из жарких снов, нежный трепет и сила, сотканные в одно, упивающиеся чувственность и свобода. Оплавляется алым воском полночный чад. Источенные соки вспениваются, горчат. Может быть, наши мысли все-таки зазвучат? Я бы стала тогда свирелью, а - ты гобоем. Ежевичная пропасть неба озарена; зачерпни из нее, в ладони твоей луна.

Робкий всполох тепла. Смущенная тишина.
Безмятежное утро, юное, голубое...

Однажды книга будет прочтена, исследованы раны и пороки. Седое время встанет на пороге в пальто из золотого полотна. Красноречивой поступи следы в последний раз исполнятся печали, и все слова, что так и не звучали, останутся мерцать из пустоты. Рутина, окропленная вином, податливо свернется на коленях, и ночь, пора любви и преступлений, заглянет в приоткрытое окно, вручит нетерпеливое тепло далекого пурпурного заката. Я стану отправлять свои фрегаты по смоляным волнам ее волос и отпущу почтовых голубей вить гнезда в остывающей аллее, бесхитростно и бережно лелея страницы, посвященные тебе.

JACKSON CARVALHO

Посмотреть ещё

ЭРНЕ СЕП - ДОТЯНУТЬСЯ
http://www.babelmatrix.org/works/hu/Sz%C3%A9p_Ern%C5%91-1884/Nyujt%C3%B3z%C3%A1s

(перевод)

О, если бы она могла коснуться
Лба моего в морщинах и заботах,
Чтоб засиял он юно, как алмаз!
И волосы мои с налетом пепла,
Что до того безжизненно лежали,
Под пальцами б ее пустились в пляс.

Волшебной скрипки нежные изгибы,
Как стан моей прекрасной незнакомки.
О ней я снова думаю сейчас.
Склониться б к ней главою утомленной
И те слова горячечно шептать бы,
Что я во сне ей говорил не раз.

Ах, если бы лицом к лицу стоять с ней,
Глаза в глаза — и люстрой в бальном зале
Звенеть в ответ хрусталиками глаз…

 

[Пани Зося]

Я даже не знаю что сказать..
нет слов.
Как будто прикоснулась к чему волшебному.

 

[Aramis]

Композиция завараживает. и какие замечательные стихи у Allegra. Просто удивительные. Поэтому было интересно и интригующе заглянуть под спойлер....А там твой гениальный перевод. Он лучшее, что было посвящено этому известному стихотворению.

 

[Aramis]

Худ. Бельмиро де Альмейда

Превратила всё в шутку сначала,
Поняла — принялась укорять,
Головою красивой качала,
Стала слезы платком вытирать.

И, зубами дразня, хохотала,
Неожиданно всё позабыв.
Вдруг припомнила всё — зарыдала,
Десять шпилек на стол уронив.

Так как же не расхохотаться,
Не разрыдаться, как же жить,
Когда возможно расставаться,
Когда возможно разлюбить?

А. Блок и И. Северянин

 

[Лили]

нет слов.
Как будто прикоснулась к чему волшебному.

какие замечательные стихи у Allegra

Вот и для меня это стало таким волнующим открытием!
@Allegra, ты заглянешь сюда или нет? Я же нервничаю!
Я ж так хочу, чтоб тебе понравилось, как я тебя преподнесла!
Чтобы участники и гости этой ветки пережили такой же восторг, какой вызвали твои стихи у меня!

 

[Toreador]

@Лили, у Аллегры не настроены уведомления. Я не знаю, почему она их у себя отключила.
Поэтому, если хочешь, чтобы она увидела, надо писать в личку.

 

[Лили]

@Toreador, ясно, спасибо!

Добавлено через 1 час 38 минут




КАРИНЭ АРУТЮНОВА и греческий художник VANGELIS RINAS

Еще лето. Танец сверчков босоногих а остывшей веранде. Но уже кармин подсыхает,
свернувшись пеплом и сажей. Еще жгут костры на окраине города, тянет дымком и свободой, но бульонная чашка вздыхает протяжно орошая каплей янтарной нёбо..

Уже плечи тоскуют по пледу и короток день, а после обеда шаги сообщают об осени в этих широтах, чей-то кашель и смех за окном, и прохожий, из июля попавший в конец сентября, домой поспешит, сражаясь с зонтом, а в прихожей станет тесно от туфель и ног, и мокрая кисть суми-ё растянет по небу контур птичьей печали.

Мне золото осени слепит глаза. Пьянит, искушает изысканной вязью. Кармином сочится хмельная лоза. И медью расплавленной брызжет все чаще.

Натянутый парус по радужным снам в преддверии зимнем трепещет несмело. И сохнет, и стынет хмельная лоза. И воздух горчит. И от белого цвета я слепну, и руки тяну невпопад. Не к тем. И не с этими стол накрываю. А там, вдалеке, ослепительный сад
застенчиво ветви свои обнажает.

Мой ренессанс, долина откровений.
Мое двугорбое прельстительное бремя
Мое вдруг изогнувшееся время.
Мой зыбкий сон, страна моей печали.
Моя забытая. Моя потерянная.

Я живу в эпоху себя,
преисполненная гордости,
смирения, отчаяния,
благочестия, сопричастия.
Загибаю пальцы,
подсчитываю убытки.
Оплакиваю желания,
убывающие по мере роста
моих несомненных достоинств
и добродетелей.

Мой маленький ренессанс.
Мое уютное возрождение.
Карта моих побед.
Список поражений.
Огромный список.
Опись потерь.
Едкая щелочь
печали.
Окись тоски.

когда-то давно
моё сердце было
золотым петушком,
оно было долькой лимонной
и шоколадной крошкой.
завёрнутое в тонкую
фольгу,
оно издавало звук
колокольчика,
но теперь оно
тяжёлым стало,
и звонит по праздникам,
как большой медный колокол,
часто с опозданием,
иногда невпопад.

с трудом умещается в моём теле.
реагирует на жару и холод.
а когда-то было лёгким и прозрачным
как птица.
и розовым как карамель.

Мы отлиты подобно
сосудам.
Узкогорлые,
с массивным основанием,
врастаем в землю,
но упорно тянемся ввысь,
Приобретаем содержание,
неизбежно теряя форму,
впитывая трещинами
сок и вино,
и другие напитки,
горячие и не очень.
Меняя цвета и оттенки,
мы звучим
глуше, сдержанней,
мы становимся
формулой вина
и молекулой воздуха,
пока однажды
не разлетаемся вдребезги
либо же оседаем пылью,
Красной глиной,
вязким чернозёмом,
зыбкими песками...

Настали голодные времена.
Стихи более не поют.
Не дышат. Не душат.
Не плещут.
Не рукоплещут.
Не ждут. Не жаждут.
Не плавятся на языке.
Не взрываются.
Не прорываются магмой.
Молчат.
Обходят меня стороной.
Учтиво кланяются.
Уходят.
Надменные, они покидают меня.
Идут к другим.
Страдать. Исцелять.
Плакать. Кричать.
Шептать.
Оставляя наедине
С листом,
С холстом,
С кнутом,
С пряником,
Которого уже не съесть,
И даже не преломить…

Посмотреть ещё

На что похожа женщина?
Порою
Мне хочется сравнить ее
С рекою.
Ведь ручейки сначала
Как девчонки
Игривы, шаловливы
И негромки

Тихонечко журчат
Между собою
Мечтая стать солидною
Водою
Резвятся они, прыгают
По кочкам
В венки сплетают летние
Цветочки

Потом взрослеют, иногда
До срока,
Становятся стремительным
Потоком
Несутся беспощадно
Как лавина
Бросаются со скал
Неудержимо

Потом остепеняются
Молодки
И раздаются вширь совсем
как тетки
Становятся спокойны,
Деловиты
И игры, и безумства
Позабыты

А иногда штормит их
Не по-детски
И в берегах становится
им тесно
Срывают цепи, не боясь
Утраты
Круша и разбивая все
Преграды

Но наступает миг
успокоенья
И страсти позади
И увлеченья
Не избежать печального
Исхода
Им превратиться предстоит
В болото

 

[Allegra]

Я ж так хочу, чтоб тебе понравилось, как я тебя преподнесла!

@Лили, спасибо, интересные ассоциации, чувственный сюрреализм, мне очень понравилось)) Участие в твоей теме - дорогой комплимент, я это ценю :love:

Тебе - если не придется к месту, смело удаляй или убирай под спойлер, без обид

В пустыне желто-пастельной
увидел я некий миг
его, в чешуе змея,
косматого, грязного, грозного.
Сжался, нелеп и наг, от боли зверея,
сердце в ладонях стискивал.
Грыз его. Выл с тоски.

Спросил я: "Вкусно ли, друг?"
Дернулся он - вздрогнул.
"Горько, - ответил он, - горько
Жжет - гарью да горем,
Огненным привкусом перца.
Да мне - по вкусу,
горько оно - гордо...
Ведь это ж - мое сердце".

© Стивен Крэйн.