– Вас не берут замуж? Такая красивая женщина не вправе слишком быстро впадать в отчаяние, – заметил Женя Лукашин. Я ничего так не хочу, как помочь вам, и уверен, что Москва придется вам по душе.
– Надеюсь, вам предоставили хорошую комнату в общежитии? – осведомился Женя.
Надя звонко рассмеялась.
– Хорошую комнату! – воскликнула она. – Ну, разумеется, меня постарались удобно устроить, иначе Ипполиту пришлось бы краснеть.
Учительница подняла на него свои прекрасные глаза.
– Я люблю лесть, – сказала Наденька и улыбнулась. – Но садитесь же, прошу вас. Я налью вам бокал шампанского. Вы не представляете себе, как я вам благодарна за то, что вы развлекаете меня сегодня вечером. Выпьем за нашу дружбу.
Женя поклонился.
– За дружбу.
Надежда опустилась в одно из широких голубых кресел, в котором лежать было удобнее, чем сидеть. Взяла со стола сигарету и закурила. Может быть, вы ,Женя, хотите еще чего-нибудь? Пиво, вино, водку?
– Да, да, – начала Надежда и с наслаждением выпустила густой белый дым через ноздри. – Я бесконечно признательна вам за то, что вы составили мне компанию. Видите эти чемоданы? Я больше не вернусь в Ленинград. Я буду теперь жить у вас в Москве.
Но не в общежитии. В вашей квартире, Женя.
В моей?! Женя повернулся ,и в зеркале, помещавшемся в передней, давно не вытираемом ленивой мамой, отчетливо увидел двух здоровеннейших черных котов, которые вдруг пропали.
«Что же это такое? – подумал он, – я пьян? уж не схожу ли я с ума? Откуда ж эти отражения?!» – он заглянул в переднюю и испуганно закричал:
– Мама! Какой тут кот у нас шляется? Откуда он? И кто-то еще с ним??
– Не беспокойтесь, Женя – отозвался голос, но не мамин, а Надин из спальни, – кот этот мой. Не нервничайте. А вашей мамы нет, я услала ее в Воронеж, на родину, так как она жаловалась, что вы давно уже не даете ей отдыха.
Луна в вечернем чистом небе висела полная, видная сквозь ветви клена. В спальне Надежды Васильевны горели все огни и освещали полный беспорядок в комнате. На кровати на одеяле лежали сорочки, чулки, скомканное же белье валялось просто на полу рядом с раздавленной в волнении пачкой сигарет. Туфли стояли на ночном столике рядом с недопитой чашкой кофе и пепельницей, в которой дымил окурок, на спинке стула висело черное вечернее платье. В комнате пахло духами, кроме того, в нее доносился откуда-то запах раскаленного утюга. Надя сидела перед трюмо в одном купальном халате, наброшенном на голое тело, и в замшевых черных туфлях.
Протрезвев, Женя Лукашин открыл глаза. Коренной москвич устремился в коридор, рассуждая так: «Она, конечно, в ванной». В коридоре было темно. Потыкавшись в стены, Женя заметил слабенькую полоску света внизу под дверью, нашарил ручку и несильно рванул ее.
Крючок отскочил. В ванне стояла голая гражданка, вся в мыле и с мочалкой в руках. Учительница близоруко прищурилась на ворвавшегося Евгения и громко приказала:
– Женя! Что вы, с ума сошли? Вон отсюда сейчас же! – и махнула на него мочалкой.
Иначе сегодня ночью никакого секса я вам не дам!
Женя потупил взор, словно провинившийся двоечник под строгим взглядом педагога. Воскликнув укоризненно: «Ах, развратница!..» – поплелся на кухню мыть посуду для Нади.
– Надеюсь, вам предоставили хорошую комнату в общежитии? – осведомился Женя.
Надя звонко рассмеялась.
– Хорошую комнату! – воскликнула она. – Ну, разумеется, меня постарались удобно устроить, иначе Ипполиту пришлось бы краснеть.
Учительница подняла на него свои прекрасные глаза.
– Я люблю лесть, – сказала Наденька и улыбнулась. – Но садитесь же, прошу вас. Я налью вам бокал шампанского. Вы не представляете себе, как я вам благодарна за то, что вы развлекаете меня сегодня вечером. Выпьем за нашу дружбу.
Женя поклонился.
– За дружбу.
Надежда опустилась в одно из широких голубых кресел, в котором лежать было удобнее, чем сидеть. Взяла со стола сигарету и закурила. Может быть, вы ,Женя, хотите еще чего-нибудь? Пиво, вино, водку?
– Да, да, – начала Надежда и с наслаждением выпустила густой белый дым через ноздри. – Я бесконечно признательна вам за то, что вы составили мне компанию. Видите эти чемоданы? Я больше не вернусь в Ленинград. Я буду теперь жить у вас в Москве.
Но не в общежитии. В вашей квартире, Женя.
В моей?! Женя повернулся ,и в зеркале, помещавшемся в передней, давно не вытираемом ленивой мамой, отчетливо увидел двух здоровеннейших черных котов, которые вдруг пропали.
«Что же это такое? – подумал он, – я пьян? уж не схожу ли я с ума? Откуда ж эти отражения?!» – он заглянул в переднюю и испуганно закричал:
– Мама! Какой тут кот у нас шляется? Откуда он? И кто-то еще с ним??
– Не беспокойтесь, Женя – отозвался голос, но не мамин, а Надин из спальни, – кот этот мой. Не нервничайте. А вашей мамы нет, я услала ее в Воронеж, на родину, так как она жаловалась, что вы давно уже не даете ей отдыха.
Луна в вечернем чистом небе висела полная, видная сквозь ветви клена. В спальне Надежды Васильевны горели все огни и освещали полный беспорядок в комнате. На кровати на одеяле лежали сорочки, чулки, скомканное же белье валялось просто на полу рядом с раздавленной в волнении пачкой сигарет. Туфли стояли на ночном столике рядом с недопитой чашкой кофе и пепельницей, в которой дымил окурок, на спинке стула висело черное вечернее платье. В комнате пахло духами, кроме того, в нее доносился откуда-то запах раскаленного утюга. Надя сидела перед трюмо в одном купальном халате, наброшенном на голое тело, и в замшевых черных туфлях.
Протрезвев, Женя Лукашин открыл глаза. Коренной москвич устремился в коридор, рассуждая так: «Она, конечно, в ванной». В коридоре было темно. Потыкавшись в стены, Женя заметил слабенькую полоску света внизу под дверью, нашарил ручку и несильно рванул ее.
Крючок отскочил. В ванне стояла голая гражданка, вся в мыле и с мочалкой в руках. Учительница близоруко прищурилась на ворвавшегося Евгения и громко приказала:
– Женя! Что вы, с ума сошли? Вон отсюда сейчас же! – и махнула на него мочалкой.
Иначе сегодня ночью никакого секса я вам не дам!
Женя потупил взор, словно провинившийся двоечник под строгим взглядом педагога. Воскликнув укоризненно: «Ах, развратница!..» – поплелся на кухню мыть посуду для Нади.



конечно
