Аллея Славы Дуэльного клуба

На нежной розе нет шипов,
Они о жесткий камень стерты,
Который холодил мне кровь,
Когда разбилась на осколки

Надежда на единство душ,
На счастье в незнакомом мире.
Ты – не жена, а я – не муж,
И звезды светят нам чужие.

Нас расстояние страшит,
И голос не доносит эхо,
Не вянет роза, а гранит
Убережет ее от ветра

Мы ждем, печальная судьба…
Слова, написанные болью,
Через чужие города
Летят наперекор злословью.

Какая нежность обратилась в камень?
Не исцелить нектаром сладких уст...
Ударов гонга не взовьется пламень,
И свёрток прежних слов стал мёртв и пуст...
Ни розы цвет, ни соловья дыханье,
Ни обещаний жадных миражи,
Не в силах заживить былые раны,
Хоть всё его бечёвкой обвяжи...
Угасли звуки, свечи оплывают,
Ночь забирает тяжесть и тоску...
Прощай, любовь, тебя не выбирают...
А камень я на память сберегу...

Скрипка без смычка
Тоскует в тёмном чехле:
Больше не поёт.
Нет меня в сердце твоём.
Вновь безрадостно утро.

Манекенщица Мэльволия меряет меховое манто.
– Ммм... Мелированный мутон?
– Миленько... – мурлыкает муж, малоизвестный миланский модельер Марчелло Монти.
– Молчи, мерзавец! – мученически мычит Мэль – Мнение малообеспеченных мужчин – мелочь.
Марчелло мигает моргалами.
– Минуточку, моя милая! Мы многое можем: Мерседес, Мальдивы...
– Мадонна! Мелочность моего мужа маниакальна...
Менеджер мехового магазина маневрирует между молодожёнами:
– Мечта модниц мира – мех мальтийской мыши. Минимально маркий, можно мыть мылом, морит моль.
Мэльволия морщится.
– Можно моднее?
– Может... – менеджер медлит – ...Марроканский мумитролль? Малиновой масти... Магнитит миллионеров (мигает Мэльволии).
Манекенщица млеет.
– Минуточку!!! – мечет молнии Марчелло. – Мэльволия мерзлява. Марроканские мумии морозоустойчивы?
Менеджер мнётся. Мэль мечтательно мнёт мумитроллевое манто, мурча: «Мой мир: мыза - машина - манеж - мегамолл. Много мест мёрзнуть?». Муж мрачно монотонит менеджеру:
– Мех маркирован?
– М-м. Микроэлектронными метками.
Марчелло меняет местоположение, манит Мэльволию: «Многовато мотаем. Месяц минул – миллионы».
– Меркантильное мурло...
Марчелло молчит, медленно мусолит «мани-мани», машет менеджеру:
– Мне малинового муми! Мужскую модель!

(Людям Диалога посвящается)
***
Карантин забирал все соки, краски крал у прошедших дней.
Четыре стены и окна- вот вся жизнь без привычных затей.

Но воспряну я после заразы, соберу чемодан (как на море), причешусь, надушусь и поеду.
А куда? А наверное, в поле!
Покружусь там с Танцующей с ветром, заберусь на высокую гору, покричим,
чтоб услышать эхо и в букетах ромашек с рассветом я счастливо вернусь от Поли.

Отдохну и поеду к Зайцу, чтоб по-Царски отправиться в Канны.
Там, оправившись от карантина, ждёт нас Квентин...ну, Тарантино.
Оторвёмся мы с ней по полной, понасмотримся фильмов потрясных,
накупаемся весело в море, поедим в ресторанах разных.
Загорим, как индейцы, красиво и уедем домой на пароме.

Вот вернусь я из Каннов в Россию, изучу афишу дотошно.
И в театр Сатиры на сказку возьму Тора и Таламаску.
Платье выберу в пол и прическу (как на бал к Наташе Ростовой).
В руках- клатч, жемчуга- на горле, каблуки- на ногах. Готова!
Проведём мы прекрасно время, сидя в третьем ряду партера.
Ну а после пройдёмся неспешно по дорожкам ближайшего сквера.

А с Весняной пойдём мы на вечер, где будут стихи и проза.
Встретит нас и усадит в кресла сам великий Поэт в костюме, а в петлице костюма- мимоза.
Скажет, глядя на нас он важно "Вы талантливы, девочки, очень. Продолжайте писать" и подарит каждой из нас по цветочку.

Возвращаясь с цветочком внезапно..загрущу (и заплачу втайне).
Позову я свою подругу, чтобы на чистой кухне пить вино и молчать о тайне.
Знает мысли мои и желанья, понимает меня с полуслова и все чувства мои чудачные разделить пополам готова.
Решено! Соберёмся мы с нею на танцы, сходим в суши и в баню на спа.
Закружит меня в Летнем веселье дорогая моя Зима!

Посмотрю я на это, довольно. Надо мне одеваться в дорогу.
Ждёт меня в звездолёте мой Архи.
Обернусь я на стены с порога и скажу "Не грустите, родные.
Полечу я с другом в Плеяды, мне не может быть с ним там плохо".
Отталкнёмся мы с ним в невесомость и обгоняя кометы, мимо ярких планет на орбитах, мы летим, набирая скорость.

Всё это будет, я знаю.
Но не в этой жизни, возможно.
А я продолжаю верить.
Ведь говорят- мечтайте (но только осторожно).

Каждый день читаем сводки,
Как страшит людей ковид,
Не болит ли носоглотка?
Не тревожит ли бронхит?
Маски дружно натянули,
И не видно из-за них,
Плачем мы или чихнули,
Нас пугает карантин.
Закупились все бумагой,
Но поможет ли она?
Лучше умываться брагой -
Антисептику хвала!
Не забудем подорожник,
А Малахов - огурцы...
С ними лучше б осторожней,
Не все средства хороши.
Но от хвори есть лекарство:
От любых болезней - смех,
Не забудьте прививаться:
Шутку утром и в обед.

Как незаметно, день за днем
Меняются твои глаза,
Я свет искал вчера с огнем,
Но отражался он в слезах.

Когда-то ты светила мне
В туманной дымке пустоты,
Подобно утренней звезде,
Что дарит тщетные мечты.

Прощала подлость и обман,
Пылала страстная душа,
А я играл, всё понимал!
Секунды тают и дрожат…

Стремительно река бежит,
И воск стекает на песок
Прощенье надо заслужить,
Но мир печален и жесток…

Она была ведьмой с рожденья-
Чудачка, волшебница мисс.
Любила из сливы варенье,
Какао, молочный ирис.

Еще колдовала немножко.
Во всем помогал талисман-
Бомбейская черная кошка,
С глазами, как желтый туман.

Наряд примеряла старинный
Из кованого сундука.
В трюмо появлялись картины,
Со сказками схожи слегка.

Ее золотые косички
Топорщились на голове.
Считала ромашкам реснички
И клевер искала в траве.

В саду оживали с рассветом-
Качели, скакалка, метла…
На даче каникулы, летом,
Прекрасно она провела.

В природе нет краски, а есть тон,
Рисует солнца луч тенистый склон
Горы, поросшей редким сосняком.
Туман густой, что льется молоком

Гладь озера рисует свет вдали,
По берегам ромашки расцвели.
Плывут на юг барашки-облака,
Уносит их небесная река.

Закат зарделся, пламенем костра.
Бросает тень высокая гора.
Вот, вот померкнет яркий горизонт,
И ночь раскроет над землёю зонт.